На московских вечерах поэзии звучало из уст известного стихотворца, пытающегося говорить ни больше ни меньше от имени народа:
Из уст другого, предлагающего читателю в качестве нравственного судьи вождя:
Наконец, из уст третьего, уверяющего, что именно ему передают «отцы» революционную эстафету:
И для всех этих словес находились душевный жар, оглушающий пафос, истовая вроде бы убежденность. А Рубцов… В глубине России, в неприютном вологодском краю он смотрит на безучастные звезды, бедную землю и записывает слова, которые запеклись на сердце, как сгусток печали и безнадежности:
Показательно, что сам Рубцов в письме Александру Яшину, датированном серединой 1960-х годов, пояснял, что в стихах, которые он в последнее время написал, «предпочитал использовать слова только духовного, эмоционально-образного содержания». Такая поэзия, как продолжение «русской думы» наших классиков, была близка Александру Вампилову.
Николай посвятил другу-сибиряку несколько экспромтов. Первый из них — шутливый и обращен к Вампилову и Передрееву:
Второй экспромт, подаренный поэтом Вампилову, позже вошел (чуть измененным и без посвящения) в книги Николая Рубцова как стихотворение весьма характерное для автора, программное. Стихи предварялись такой надписью на поэтическом сборнике Рубцова: «Саше Вампилову. По-настоящему дорогому человеку на земле, без слов о твоем творчестве, которое будет судить классическая критика».
А стихи такие:
И, наконец, известно еще одно короткое стихотворение Николая Рубцова, обращенное к другу:
Ну а как же подружился Вампилов с Передреевым? С Рубцовым — понятно: тот был в общежитии на глазах, потрясал стихами, кажется, сокровенно передающими и твои думы, любил, как и Александр, поверять их музыке. А Передреев — он всего лишь гость общежития, у него в большой Москве множество друзей и единомышленников. Но и тут нашлось то, что скрепляло братство. Прежде всего, Слово, сокровенное, правдивое, незаемное. Стоило сравнить пережитое Анатолием и его поэтическое слово, как было ясно: этому тоже, как и Рубцову, чужды ловкая приспособляемость, фальшивая верность «идеалам», лукавая искренность.
