— Дело не в сути магии, а в том, кто и зачем ее применяет. Есть причина, по которой каждый нечистый обладает не только Даром, но и склонностью ко тьме. Мы можем использовать это во благо.
— Как только я появлюсь… ты поймешь больше, чем мы должны. И ты захочешь колдовать еще и еще. Это проклятие всех магов. Только белые могут довериться этому и не пострадать. А черным приходится расплачиваться.
— Кровью? Всеобщим обожанием? Чистотой души?
— Ее наличием. Каждая крупица черной магии обжигает тебя изнутри. В конце ты станешь либо демоном, либо умрешь.
— Или найдется иной путь. Уж поверь, их зачастую больше, чем можно знать. Давай приступим. Пока не стало поздно.
— Хорошо. Разрежь ладонь и измажь кровью рукоять пистолета.
Крупица боли. Ничтожная, в сравнении с агонией у левого локтя. Алые капли ударились об камень. Упали на револьвер.
— Хорошо. Дальше ты должен сделать кое-что еще.
— Ну?
— Вспомни рождение вампиров. Там найдешь подсказку.
— Я это не застал, как я…
— Яд, который в твоих венах. Там есть нужное.
Прикрыл глаз, прислушиваясь к ощущениям внутри. Рождение вампиров… событие, покрытое тьмой беспамятства. Ни одна книга и ни один рассказчик не поведают того, что случилось тогда. Ведь там…
У меня перехватило дыхание. Я зажмурился.
Передо мной лежала женщина. Плоть растерзана, покрыта кровью. От переизбытка стекающей вниз…
— Он рождается. Он скоро родится! Сожри свою мать, дитя… сожри ее плоть, сожри ее, как сожрала она отца твоего, дитя…
И я подчиняюсь. Запускаю зубы в плоть. Глотаю кровь, куски мяса, скользкие внутренности…
— Он становится демоном. Он будет нашим правителем. Наконец-то, свершилось!
Горячо. И вкусно. Родной запах, который я привык чувствовать за несколько лет жизни… удвоился. И к нему примешался аромат смерти.
— Жри и пей! Бог создал твою мать по образу и подобию своему — сожри ее, сожри бога, дитя!
Я почувствовал, как вокруг что-то сгущается. Наполняет сначала воздух, а затем самого меня. И приносит жажду. Разорвать их всех. И я подчинился.
— Ай! Что ты делаешь?! Безумный! Тварь! Отпусти!!!
Гоблины. Отвратительные на вкус жалкие малявки. Но как для закуски — сойдет. Ведь главный банкет впереди.
Я поднялся, отерев рот. Огляделся. Размял плечи. Отошел, подняв оторванную конечность. Надкусил, впуская яд. Поднес к ране. И почувствовал, как клетки заработали, плоть задвигалась, подчиняясь яду, желавшему соединиться в цельную отраву. В ту, что достойна королевского блюда.
Поднял взгляд, увидев дремлющих спящих мышей. И расхохотался.
— Жалкие сучки, как я этого ждал! — закричал я, и смех мой разросся.
Я визжал, чувствуя силу, наполняющую меня. Дар бушевал. И я вернулся к гоблину, лежащему на земле с прокушенной шеей. Между нашими душами укусом был установлен эфемерный контакт, веревочка, что тянется от него ко мне. Но мне было плевать.
— Поднимайся, червь.
Гоблин прищурился, с недоумением глядя на меня.
— Встань на ноги, ведь так приказал Ян Стромовски.
— Да кто ты… — начал гоблин, но глаза его замерли в ужасе.
Словно деревянная кукла малыш подчинился, неловко двигая конечностями. Так, как двигал я, вонзая нож себе в глаз. Проворачивая его в глазнице.
— О да, тот фиолетовый оказал мне настоящую услугу, — усмехнулся я, обходя замершего на ногах гоблина. — Ударься головой об пол.
И уродец рухнул лбом вниз. Тело вздрогнуло, лишаясь сознания, а под черепом расплывалась лужа крови.
— Отлично, — прошептал я, вдавливая подошву в спину твари. — Значит, вот, каково это — пожирать чужие души? Это моя награда? Убивая, я получаю чужую силу? Хорошо. Прекрасно. Идеально. Невероятно!
— Ян… это ведь больше не ты?
Я обернулся к револьверу, лежащему возле костра. После моего превращения, связь с оружием стала чувствоваться гораздо сильнее. Цокнул языком, наклонив голову к плечу. Развел руками.
— Да, ты права. Душа Яна Стромовски исчезла. Осталась лишь душа Вангра, убийцы и вора без фамилии. Но посмею тебя утешить, драгоценность ты моя. Прекрасная девочка, погибшая в руках ублюдков-крестовников. Несчастная душенька, запечатанная в оружие. За то время, что я уживался с душой южанина, я изучил его вдоль и поперек. И теперь… и теперь, и теперь, и теперь! Я уважаю его. Память Яна и его личность навсегда останутся моей памятью и личностью… Я буду чтить этого юношу, как не чтил собственную жизнь. Это моя клятва — клятва преступника. Но мы, грязь, чтим кодекс так же, как вы — нечисть.
— Если бы я знала, что на самом деле происходит внутри него, я бы не заикнулась о черной магии…
— Лучше так, поверь, — усмехнулся я. — Не стоит воспринимать все настолько плохо. Ян умер, но все еще здесь. Просто мы с ним стали единым целым. И так уж сложилось, что его часть меньше. Он тебе не рассказывал? Парень два раза погиб. И это, скажу я тебе, никем не прощается.
— Знаю, — сухо отозвалась Адель. Так, будто я был для нее врагом.