Боюсь ли я того, что больше не увижу их? Боюсь ли мук совести за то, что они ушли и не вернулись?
Увы, в большей мере он не может помочь им. Не может кричать на весь мир о том, что знает – и что знают они, молодые жертвы.
Человек пытался объяснить молодому воину, рассказать о долгом трудном пути Матери-Церкви и о страшной трагедии, ожидающей мир, если на горизонте снова замаячат Темные века.
Ведь вампиров немного. А если устремить на их искоренение мощь современного мира, вампиров и вовсе не останется. Молодой воин считает, что в том великое благо.
Но что потом? Как быть со священниками, получившими право и силу искать зло, устраивать охоту на ведьм, ставшими безжалостной властью, – ведь обычные законы «временно», из-за чудовищной угрозы, не действуют?
Человек каждую ночь молился и скорбел о жертвах Зверя. И Человек не хотел молиться и скорбеть еще о злодействах и произволе людей, бездумно делающих работу Зверя.
О, как он пытался объяснить! Но молодой воин был глух к словам. Он говорил лишь про «козлов отпущения» и «подопытных морских свинок». И был прав.
«Но, Господи, разве не прав и я?»
Тогда прошу Тебя, помоги мне пережить потерю и этого храбреца…
– Сын мой, когда ты собираешься уезжать?
– Как только прибудет человек от вас, – пожав плечами, ответил Феликс. – Кстати, как его?
– Отец Франсиско.
– Да, в самом деле.
Будто вызванный, на пороге появился отец Франсиско, поспешил с террасы, поклонился, чтобы поцеловать кольцо на руке Человека, затем, стараясь отдышаться, объяснил причину опоздания.
Человек заверил, что всё в порядке, Феликс подтвердил и пожал руку. Молодой священник просиял.
Он казался истым земным титаном. Шесть футов пять дюймов роста, триста с лишним фунтов веса, огромные плечи, толстые ноги, чудовищно мускулистая шея. Феликс кивнул ему, подозвал остальных, шепнул Франсиско идти первым.
Затем Феликс отвернулся от Человека и тихо спросил:
– Отец, ведь Джек любил вас?
– Да, думаю, любил, – нерешительно ответил Человек.
– И ненавидел.
– Да.
Повисло молчание. Бедный юноша. Он так волнуется и робеет, он в смятении. Наконец он вздохнул и тихо сказал:
– Наверное, и мне надо начинать вас ненавидеть…
Человек ничего не сказал. А что тут скажешь? Конечно, молодой воин вскоре возненавидит его.
И будет прав.
Хочется сказать ему, чтобы не уезжал, остался наслаждаться садами, солнечным теплом и жизнью. Но этого нельзя говорить. И Человек промолчал.
«Отец Небесный, прости меня…»
У дверей на террасу собралась толпа. Люди прощались, напоследок улыбались друг другу, обнимались с невестой. Пришло время уходить.
Кот, раньше не встречавший отца Франсиско, искренне впечатлился и без стеснения глазел на мощное тело, ноги как пни и в особенности на бугрящуюся шею толщиной с его, Кота, талию.
– Э-э, а как наша Матушка-Церковь смотрит на стероиды? – вдруг осведомился он.
И тут же добавил, глядя на смущенное лицо молодого священника:
– Да неважно. Франсиско, пойдем со мной.
И повел великана за двери, но остановился, окинул его взглядом и спросил:
– Святой отец, скажи мне, ты можешь водить машину?
– Конечно.
– Замечательно. Значит, будешь водить, а если сломается – понесешь.
С тем они и вышли в зал и скрылись из виду.
Ушли все.
В саду остался лишь Человек, один. Он улыбался, и в улыбке его были гордость и грусть.
«О Спаситель, как же ты, наверное, любишь их…»
