Вампиры ночи полностью

Его слова вырывают меня из омута жалости. Впервые он хочет узнать что-то обо мне.

– Гораздо меньше бархата, – отвечаю я. – Больше грязи. Мои простыни далеко не так роскошны, как твои. Ты и дня не протянешь в моей квартире.

Какое-то странное чувство отражается на его лице.

– Ты думаешь, что знаешь меня. Так думает большинство.

Я вспоминаю о его бизнесе, особняке, балете, спортивных автомобилях, выстроившихся перед его домом. Мне прекрасно известно, кто он такой.

– Хочу тебе кое-что показать, – произносит Константин.

Он называет водителю адрес, и мы сворачиваем.

Мы едем больше часа по гигантской автостраде с бесконечными массивными баннерами, круглосуточными супермаркетами и заправками, хвастающимися своими свежими пончиками. Мой желудок урчит при мысли о маленьких колечках с сахарной пудрой. Канапе в Большом театре мне не хватило, а после оргазма мне хочется есть больше, чем после долгих походов.

Мы все едем, пока не остается ничего, кроме гипермаркетов и негустой березовой рощи. Уже за полночь, и луна высоко в небе. Рывком машина сворачивает на неосвещенную дорогу, вдоль которой стоят деревянные дома, сияющие серебром и покрытые матовыми огнями.

– Это дачи, – объясняет Константин. – В Советском Союзе у многих людей были такие загородные дома, куда они ездили на выходные. Эта традиция никуда не исчезла.

Мы едем к его загородному дому?

Пытаюсь представить, каким может быть второй дом Константина. Мысли недолго вертятся вокруг его мягких простыней, а затем быстро притягиваются к образу потного тела и его губ на моей шее.

«Мерседес» подпрыгивает на ухабистой дороге, и мои фантазии заканчиваются. Дома, мимо которых мы проезжаем, далеки от роскоши. Они обветшали. У некоторых из них крыши с самодельными заплатками и ржавые ворота, покрытые тощими виноградными лозами.

Куда он меня везет?

– Твой загородный дом здесь?

Машина останавливается у одного из самых заброшенных деревянных домов в районе. Глядя на него, Константин отвечает:

– Можно и так сказать.

Он выходит из машины и идет к воротам. Водитель выпускает меня, а затем сразу же возвращается к машине и остается ждать. Я следую за Константином, стараясь уберечь платье от изрытой шинами грязи. Наши наряды здесь совершенно не к месту.

Константин отпирает калитку, и мы идем по тропинке к дому. Он зарос и переливается оранжевыми и зелеными оттенками гниющего лишайника. Даже сломанные деревья, окружающие дом, разлагаются. Зеленая мшистая дыра, которая, возможно, когда-то была прудом, отражает наши искаженные фигуры, когда мы проходим мимо.

Кожа покрывается мурашками. Здесь уже сто лет никто не жил. Что мы здесь забыли? И тут до меня доходит. Вот где я умру! Американские репортеры думают о подобном не меньше пяти раз в день, каждый раз, когда мы оказываемся не в том месте и не в то время. Что в основном и является сутью нашей работы.

– Если ты собирался иссушить меня до смерти и бросить мое тело, мог бы оказать мне любезность, сделав это в особняке. А еще лучше – в Большом театре. Вот это был бы шикарный способ умереть.

Я говорю быстро, потому что нервничаю. Но еще и потому, что не хочу умирать. Что если театр был просто прикрытием, чтобы отвлечь меня, а на самом деле Константин узнал, кто я, и заманил сюда? Если бы он хотел меня убить, это было бы идеальным местом. Здесь никого не бывает, здесь не отличишь кровь от грязи.

– Замолчи, – произносит он, но в его голосе слышатся добрые нотки.

Я снова начинаю суетиться, и Константин тянется ко мне, его холодная рука сжимает мою. Он зачарованно смотрит на дом, будто стоит ему моргнуть и все исчезнет.

– Здесь я вырос, – говорит он. – Отсюда я родом.

– Что? Тут?

Разинув рот, я оглядываюсь, будто не понимаю его слов. Это не дом, а заброшенная дыра.

Он совершенно не удивлен моей реакцией.

– Наша мать вырастила меня и Лукку в этом самом доме.

Покойная мать, по которой, как я помню, он не скучает.

– А твой отец?

Константин не торопится с ответом. Его взгляд смотрит на здание так, словно это загадка, которую ему нужно разгадать. Затем он толкает старую дверь и входит.

Сгорая от любопытства, следую за ним. Мне нужно знать больше, но дом выглядит так, будто может рухнуть в любой момент. Он также… сожжен изнутри? Следы пожара покрывают закрутившиеся обои. Здесь есть скромная гостиная, которая ведет в крошечную кухню с какой-то древней плитой.

Некоторые вещи обгорели, другие остались нетронутыми. Будто кто-то хотел сжечь дом, но сдался, оставив его разрушенным только наполовину.

Однажды я видела фотографии заброшенного Чернобыля. О них мне напомнил дом детства Константина. На полках пылятся балетные награды, в углу – плюшевый мишка, на столе – заплесневевшая чашка.

Должно быть, братья оставили здесь все как было, ничего не взяв из детства в свою новую жизнь. Но почему?

Константин застает меня за осмотром его бесчисленных наград.