Степан тихонько открыл пространственное хранилище и зашарил там, в поисках подходящего зелья. Так, это от бессонницы, это обезболивающее, а это энергетик. Не то. Всё не то.
Он принял обезболивающее и бодрящее и продолжил поиски. Неужели не взял ни одного противоядия?
Граф так увлекся, что не заметил, как выронил одну из склянок.
— Аааа! — взвыл старик внизу, попаданец дернулся и уронил еще пять склянок. Жертва вампирьей криворукости заголосила громче, проклиная графа.
— Староста! — обеспокоенно запричитали другие голоса. — Что же это делается! На вашей голове теперь лысина! — попаданец неловко улыбнулся, тихонько ретируясь с места преступления. Кажется, он облил старосту деревни тем зельем для депиляции и теперь голова старика будет гладкой и блестящей до конца дней.
— Этот червяк! Еще и темный зельевар! — попаданец спрыгнул с другой стороны дома, выпил еще один энергетик и побежал вглубь, надеясь затеряться в сумерках. Он на миг оглянулся, чтобы удостовериться, что погони нет, и в ту же секунду с разбега впечатался в открывшуюся дверь.
Собственно, рассказывать о том, как его снова поймали, связали и травили не будем, там и так всё предельно ясно.
Итак, дело было глубоко заполночь, на небе полная луна. Наверно. Из-за туч это нельзя было сказать наверняка. Степан стоял босой в центре деревни и злобно пялился на Априошцев, те в ответ радостно скалились, прыгали, бегали и радовались, что сегодня на одного вампира станет меньше.
Попаданец старался дышать через раз, спина пылала от любого движения, а перед закрытыми глазами вставали лица, жестокие бездушные лица. Поэтому Степан держал глаза открытыми, чтобы лишний раз не вспоминать, что с ним делали до того, как приволокли сюда и привязали к столбу.
Граф почесал затылок о столб и широко зевнул, после бросив взгляд на ноги. Несмотря на всю изнеможденность, хотелось ехидно бросить во всеуслышание, что вампирьи ботинки они украсть не побрезговали. Вон, какой-то парень сейчас как раз в них стоял. Гады.
Мужчины продолжали приносить дрова и обкладывать ими вампира со всех сторон.
По правде, Степану просто не верилось, что его действительно собираются сжигать на костре. Насколько бы не были ударенными местные, они же не сумасшедшие, в конце-концов? Должен же быть предел этой вседозволенности? Не посмеют же они его убить? Не посмеют ведь?
Впрочем, вера в доброту и разумность Априошцев сдохла быстро и почти безболезненно. Хотя, о безболезненности и доброте в этот миг вампир думать не мог. Слово боль немного не подходило к его ситуации, не выражало почти ничего из того, что он пережил.
Граф рвано выдохнул, необходимо успокоиться и думать, пока зелье еще действует и его не накрыло от дикой боли окончательно. Однако сознание, знатно потрепанное, было на грани нервного срыва.
Староста произнес какую-то длинную путанную речь, посетовал, что исчадие ада приходится убивать сегодня, а не в положенный срок, но, мол, поганый кровосос прыткий как блоха и выбора им другого не оставил. Деревенские были не сильно против убить попаданца немного раньше, скорее даже за. Вампир всё равно протянет не больше двух-трех дней.
Степан, окруженный толпой со всех сторон, не решался открыть пространственное хранилище и незаметно достать нож. Если у него отниму последний шанс… он не переживет этого во всех смыслах.
— Во славу нашего любимого герцога! — закончил говорить старик и поднял факел. — Гори, ведьмовское отродье. — и бросил огонь на дрова.
Попаданец скривился, и в каком месте, позвольте узнать, он родственник ведьмы? Ведьм здесь, между прочим, на кострах не сжигают. А вот вампиров — да.
Граф скептически посмотрел на старосту, а потом на огонек, стараясь не заржать. Местные вообще вкурсе, сколько обычно разгораются дрова?
Двое крепких мужчин принесли бочку, открыли и одним четким, оттернированным движением, вылили все на дрова.
В тот миг в голове Степана было лишь пресловутое “Блин” с окончанием через “ять”.
Огонь мгновенно вспыхнул, поднимаясь столбом высоко в небо, а граф с перепугу чуть не отдал Богу душу. Брови, ресницы и челка сгорели мгновенно, воздух накалился и вампиру приходилось часто моргать и прищуриваться, чтобы разглядеть сквозь пламя лица больных фанатиков.
Он надеялся, что веревка опалится раньше, чем он задохнется, но стоило взглянуть на довольную усмешку старосты Априоша, как стало очевидно: не всё здесь так просто.
Попаданец дернулся, пытаясь немного ослабить веревки, но те так же сильно впивались в руки, ребра и живот, почти не давая дышать. Судорога волной прокатилась по телу, заставив вампира крупно вздрогнуть. Рубашка противно липла к спине, кровь медленно стекала на штаны.
