— Так считаете только вы. Но у меня останутся воспоминания. Вот тут. — она положила ладонь на сердце и печально опустила глаза. Сколько у графа еще будет девиц после неё… а он у нее всегда будет единственным. Ведь после этого никто её, грязную, не возьмет в жены.
Степан тяжело вздохнул и скрипнул зубами.
Слышал он про такие “воспоминания”, и честно не разделял сентиментальную тягу женщин оставить себе сувенирчик на память об отношениях. Особенно удручало, что очень часто сувенирчики эти вырастали в таких же глупых и недолюбленных взрослых и повторяли ошибки родителей.
И он не хотел Маниэр подобной судьбы. Не хотел даже допустить возможность, что его дети будут жить так.
— Воспоминания быстро исчезают. — тихо, подавленно проговорил граф, ведь она когда-нибудь его забудет. И он ее тоже.
— Я полностью согласен с господином. — поддакнул Веце, не отводя глаз от девушки. — Тебе, Маниэр, кстати, не идут эти цвета. Страшно представить, где ты взяла платье синего цвета, не из плаща деда сшила? У старейшин же синий церемониальный наряд… — девушка густо покраснела, гневно дыша. — Красный куда лучше. Ну, знаешь, такой бордовый или алый. Можешь сшить из одежды графа, я ему не скажу. — полукровка подмигнул, улыбаясь, как мартовский кот.
— Ты отвратителен. — прошипела девушка, скрещивая руки на груди. Мало ей было отказов графа, так еще и Веце прилип, как репейник. Тц, двуличное животное, а не кормушка.
— Я знаю, сладкая. — мурлыкнул Веце, подмигнув.
Граф старался отдышаться за дверью. Полукровка отвлек Маниэр, и Степану удалось сбежать, но ревность неприятно грызла, он ненароком подслушал их разговор.
Еще и голос у Веце такой приторный — тошнотворно просто.
Вампир тряхнул головой, надо просто затаиться на пару часов где-нибудь среди лабораторий, иначе она его морально добьет.
Степан делал это ради нее. Маниэр делала это ради них.
Когда он вернулся, было непривычно тихо: не слышно ворчания и визгов Веце, гневной речи Маниэр.
Свет вяло сочился из приоткрытой двери и граф замер, увидев их вместе.
Картинка казалась такой правильной, почти идеальной, что-то неприятно сдавило сердце.
О, как они смотрели друг на друга.
Граф судорожно выдохнул, давя в себе горькое сожаление. Он отказался, так почему же у нее не может быть шанса с другим?
Знать бы еще, о чем они говорят, так пылко смотря друг на друга. Но отсюда ничего не слышно.
— Ты пытаешься завоевать его. — спросил Касар, взглянув на вампиршу. Она чуть приподняла голову и потухше улыбнулась. Это настолько очевидно, что герцогу хватило одно взгляда, чтоб понять.
— Я знаю, что это бесполезно. — бесцветно прошептала Маниэр, — У нас нет связи, да и он переселенец, уверена, я далека от его идеала. Но мне хватит и одного мгновенья, одного мига, когда я смогу верить, что я ему нужна. Что красива в его глазах. И тогда наше неизбежное расставание не было бы столь тяжелым.
— Ты хочешь связь? Я могу дать ее вам, это дело буквально трех минут. — связь, не велика проблема, Касар много раз имел дело с подобным. Нужно только зелье и кровь обоих вампиров, а после связь выстроится меньше чем за час.
Но понимает ли Маниэр последствия, которые это повлечет за собой?
— Спасибо, но это не то. Это не по-настоящему. А обманывать его я всю жизнь не смогу. — она обняла себя руками, мелко дрожа. В замке было холодно, лето заканчивалось и теперь даже в теплый облачный день в подвале стоял жуткий холод, пробирающий до костей.
Хоть герцог и предложил помощь, согласиться она не могла.
Касар слабо улыбнулся. Кифен полюбил прекрасную девушку, как жаль, что быть вместе для них невозможно.
— Ты знаешь, почему он избегает тебя и этих отношений? — вкрадчиво проговорил Касар. Маниэр вздернула подбородок, встречаясь с пристальным взглядом герцога.
— Знаю. — твердо ответила она, — Но и он так же знает, почему я не могу отступить. — уж лучше ее убьют, чем она выйдет за другого!
Маниэр не сможет отделить свое сердце от тела и жить рядом с совершенно незнакомым ей мужчиной, разве это не смерти подобно? Видеть любимого, но принадлежать совершенно другому мужчине?
— Не могу понять, ты эгоистична или жертвенна. — покачал головой Касар, — Ты разрываешь его сердце, тебе совсем не жаль графа?
— Если я буду жалеть его, кто пожалеет меня? Он единственный, на кого я могу положиться. И он единственный, кто способен так легко вычеркнуть меня из своей жизни. — затаенная озлобленная обида скользила в ее голосе.
Больно, как же больно было, ведь теперь стоило ей на секунду прикрыть глаза, как она мысленно возвращалась в тот день, когда граф отказался от нее. В голове непрерывно звучало “…семейное счастье будет ей к лицу…”.
Но почему же так заботясь о ее благополучии, никто, совершенно никто не спросил, что есть счастье для нее? Почему все вокруг самовольно определяют, где, как и с кем она обязана стать счастливой по умолчанию?
Это разрывало: противоречия не давали ей покоя.
