Попаданцу казалось, что три маленькие стекляшки прожгли ладонь этим пугающим мрачным голодом, зловонием несправедливости и безвыходности. Потому как Даян прав — для зараженных легкая смерть лучший выход.
Степан хотел было трагично откинуться назад и полежать так минуту, чтоб постороннее мысли из головы выветрились, но койка была узкой, а вампир — довольно рослым, то бишь длинным, и потому попросту то ли свалился, то ли чрезмерно быстро сполз в проход между койками, ударившись головой о землю.
Все постороннее и горько-противная реальность сразу отошли на второй план, да он чуть язык себе не откусил! Нет, как он вообще мог столь беспечно себя вести? Ещё и чуть яд не разбил!
Закинул чудом уцелевшие склянки в пространственное хранилище и встал, отряхивая одежду.
Прицокнул, проверяя, как сильно повредил язык, и сплюнул кровь. Доигрался, блин.
Да уж, где ещё негласное правило «Цена = Качество» столь сильно играет роль?
— Эй, ты совсем дурак? — раздраженно донеслось справа. Степан вытер кровь с уголков рта и оглянулся, какой-то незнакомый лекарь прожигал его разгневанным взглядом, — Ты в больнице, а не на детской площадке! Ещё раз подобное увижу, доложу Ракхаму!
— Извините. — сказал Степан и быстро ретировался с места позора. Да, как раз пора нового пациента выбирать.
Уже на улице чуть выдохнул. Новые лица в лазарете появлялись не столь часто, да и слова про детскую площадку… Неужто, наконец, прибыли врачи-попаданцы, которых выкупил клан?
Первой мыслью было развернуться и снова найти того лекаря, ляпнуть что-нибудь, только попаданцам понятное, типа: «Скажите, а что лучше брать? Механику или автомат?».
Второй — что он, в отличие от них, не врач по образованию, и к этой маленькой несостыковочке тут же появится ряд вопросов. Например, какого он тогда вообще тут забыл.
И эта мыслецепочка непременно приведет к правде — вампир-попаданец, хм, и кто же это может быть, если такой — всего один на весь мир?
А потом… хм, а что потом? Ну узнают они, что он тот самый Кифен Вальдернеский, прославившийся резней в Априоше и ещё несколькими мелкими злодеяниями, ну скажут, мол, в семье не без урода, а дальше? Не станут же попаданцы своего сдавать каким-нибудь там… черным магам, верно?
Ничего ужаснее в голову не приходило. Но чутье подсказывало, что лучше бы ему молчать. И у тонких стен шатра есть уши.
Степану идея притворяться местным перед попаданцами казалась заведомо провальной — предположим, завяжется диалог, и в процессе какое-нибудь слово да вылетит, типа «кетчуп» или «автобус». И вряд ли каждый раз выйдет отбиваться чем-то вроде: «Ой, знаете, я давно вожу дружбу с одним попаданцем! Вот и понабрался всякого, поэтому хорошо стихи классиков ваших знаю, в автомобилях разбираюсь и в каком магазине шоколадки всегда дешевле продают. Нет-нет, наш закрытый клан не стал для этого помехой, я хожу где хочу!».
Где-нибудь да проколется!
Но в этих мучительных раздумьях Степан упускал одну важную деталь — иномирные слова особенными были только для местных, и только местные могли что-то не понять или, напротив, понять. Например, что перед ними переселенец.
А для попаданцев, особенно свежих — относительно недавно сюда попавших, ничего странного или инородного в его словах нет. Однако и риск случайно заболтаться на исключительно иномирную тему — ужасно высок.
Поэтому вампир решил, что первое впечатление — крайне полезная вещь. Будет и дальше перед попаданцами разыгрывать недалекого дурочка-практиканта.
С прибытием мага и новых лекарей жить стало куда проще — нагрузка стала меньше, а условия комфортнее. Герцогский маг оказался крайне удобным и полезным. У попаданца даже проскочила мысль после войны отучится на универсального мага — с такой работой нигде не пропадешь, нет, алхимик тоже профессия полезная и нужная, но если вдруг снова придется бомжевать… с пробирками и прочим оборудованием где-нибудь в лесу или под мостом не слишком удобно зелья наваривать или артефакты создавать.
То ли дело универсальный маг — и слесарь, и сантехник в одном лице. Ещё в первый же день маг намертво закрепил брезент шатра, настроил температуру внутри, улучшил освещение и даже настроил какую-то особую магию в лазарете — теперь над каждой койкой высвечивая тусклый красный огонек, если пациент находился в критическом состоянии и чернел в случае смерти.
Даже навес для отдыха стал уютней — появились лавки, и теперь в перерывах лекари сидели не на голой земле, а грелись у небольшого очага.
После, когда попаданец в очередной раз едва не валился от усталости, в голове появилось чуть больше трезвости — ну и зачем ему на универмага учиться? Есть же Веце — молодой, амбициозный, талантливый и охочий до легких денег. Не одному же Степану все на себе волочь.
Или можно поступить проще — как Лишьенские, купить себе раба. И кто графа после всех его «страшных злодеяний» за это попрекнет? Разве что брякнут, мол, что и следовало ожидать от поганого вампира!
