Лизелотта привстала на цыпочки и потянулась губами к его шее. Раду склонился — так, чтобы она могла прокусить, присосаться… Она сделала несколько глотков холодной, густой крови. Она почувствовала его угасающий гнев на Конрада и его нежность к ней. Она увидела себя его глазами — маленькую, нежную, грустную.
А потом она вдруг оказалась в каком-то другом, незнакомом ей месте. Лизелотта увидела огромный, ярко освященный зал. Тысячи масляных светильников горели вдоль стен и вокруг колонн, покрытых затейливой резьбой, и узоры проступали резче и словно оживали в трепетном свете, и выбитые в камне змеи извивались, орлы взмахивали крыльями, а ягуары потягивались и открывали зубастые пасти в беззвучном рыке, а воины преследовали убегающих врагов, потрясая копьями. Пол был покрыт ковром из лепестков ароматных белых цветов, и они так нежно ласкали ступающие по ним ноги. Прохладное прикосновение лепестков было особенно приятно в сравнении с душной жарой, царившей в зале. И сладкий запах цветов смешивался с металлическим, солоноватым, лакомым запахом крови, въевшимся в эти стены, в эти камни…
На гладком каменном столе лежал мускулистый смуглый юноша: руки и ноги привязаны ремнями к кольцам, расположенным по углам стола, но на лице его — блаженная улыбка. И Лизелотта поняла: он не напуган, он счастлив. Но для чего тогда распинающие его ремни?
К столу неспешно, торжественно приблизилась женщина: тоже маленькая, смуглая и мускулистая, тоже обнаженная, только на талии у нее тускло сиял широкий золотой пояс, на шее — такое же широкое золотое ожерелье, а на голове — золотая корона с пестрыми перьями. Прямые черные волосы блестящим плащом закрывают спину женщины и спадали до самого пола, Лизелотта никогда не видела таких длинных волос. А вот лицо у женщины было некрасивое: скуластое, грубое, с мрачными черными глазами и хищным ртом.
Женщина улыбнулась распятому на столе юноше. Легко провела ладонью по его груди, по животу, по бедру… И вдруг быстрым, почти неуловимым движением вспрыгнула на стол и уселась на его грудь, обхватив ногами его бока. Приоткрыла рот — и Лизелотта увидела, как из-под верхней губы смуглой женщины выступили длинные острые зубы. Клыки вампира. Скользнув по телу юноши ниже, бесстыдно прильнув к нему, женщина впилась ему в шею слева и принялась жадно пить. А юноша стонал, извиваясь в своих путах. Он был возбужден, и это зрелище смутило Лизелотту, как если бы она находилась там и сама видела, как привязанный на столе юноша бьется в экстазе, наслаждаясь укусом вампира.
Напившись, женщина выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной руки. Погладила юношу по лицу. Улыбнулась. И с ловкостью кошки спрыгнула со стола.
Из темноты выступил пожилой мужчина. Он был одет в во что-то длинное, белое, спадающее ровными складками, седеющие черные волосы заплетены в косы по сторонам лица — тоже смуглого, широкоскулого, угрюмого. В руках у него Лизелотта увидела нож из полупрозрачного черного камня. Одним ударом он взрезал грудную клетку юноши и вытащил сердце — окровавленное, еще бьющееся. Белые одежды пожилого мужчины стали алыми от крови. Он протянул сердце женщине — и она схватила его жадно, и вгрызлась в него, как в спелый плод.
И Лизелотта ощутила, как горячая кровь из сердца брызжет в рот этой женщине…
Лизелотта почувствовала себя — этой женщиной…
Теперь Лизелотта знала, что она — богиня, что мужчина с косами — жрец, что юноша на столе — добровольная жертва…
А потом появился четвертый участник мистерии. Возлюбленный богини. Раду Карди. Он тоже одет в белую ткань, кудри его умащены ароматным маслом, и на голове у него венок из белых цветов. Богиня улыбнулась ему и протянула прокушенное, наполовину выпитое сердце. И Раду принял это сердце, как дар. И приник к нему губами.
…Лизелотта словно вынырнула из глубины. Вскрикнула, отшатнулась — но Раду ее удержал.
Вкус крови у нее во рту… Что это за кровь? Кровь Раду — или того юноши? Она кажется горячей и сладкой, как кровь живого…
— Хочешь знать, кого ты увидела? Мою Хозяйку. Сихуакоатль. Она призвала меня и обратила. Она подарила мне вечную жизнь во тьме — и вечное проклятие. Она обучила меня охотиться. И вырывать сердца. Иногда я слышу ее зов. Она хочет, чтобы я вернулся.
Лизелотте на мгновение показалось, что в черных кудрях Раду застрял лепесток белого цветка. Она протянула руку, коснулась его… Нет, это всего лишь седая прядка. Но сладкий, фруктово-ванильный, будоражащий аромат тропических цветов она ощущала совершенно отчетливо.
Так же отчетливо, как видела бездну тьмы, распахнувшуюся за плечами Раду.
Должно быть, правы те, кто утверждают, что ребенку легче пережить свалившиеся на него беды, чем взрослому человеку. Сознание взрослого грубо и закоснело, в иные моменты оно просто отказывается верить очевидному просто потому, что это очевидное не вписывается в устоявшуюся картину мира.
