Граф говорил, будто бы Женщина-Змея была прекраснейшей из четырех упыриц. А все они после того, как напились крови, сделались прекраснее любой смертной женщины.
Долг честного летописца повелевает мне рассказывать обо всем, что мне ведомо, хотя о следующем я предпочел бы умолчать, ради потомков графа Карди, которые могут при каких-то обстоятельствах прочесть мою рукопись… Но все же я должен, и я расскажу.
Граф признался мне, что между ним и Женщиной-Змеей были любовные отношения все то время, пока он оставался рядом с ней в храме. И якобы упырица дарила ему блаженство, какого он не знал ни с одной из смертных женщин, даже с теми, которых любил, и союз с которыми был освящен Господом.
Я полагаю, то блаженство, что граф получал с нечистой тварью, было одним из сатанинских искушений, которым его подвергали. Увы, мой бедный друг не смог противостоять этому искушению, как и прочим. Он поддался и был погублен. Видимо, недостаточно было веры и благодати в его душе, если не смог он устоять против соблазнов и злых чар. Я буду вечно молиться за его спасение и надеюсь, когда-нибудь Господь простит и его… Он заслуживает прощения, ибо я уверен, что граф был околдован. Ибо не может человеку, находящемуся в здравом уме, гнусная упырица представляться более прекрасной, нежели законная его супруга, а грешные утехи с сатанинским отродьем казаться усладительнее, нежели объятия жены.
Долгое время граф Карди оставался в храме, где жили четыре упырицы. Они вернули себе прежнюю власть, подчинили себе многих индейцев, которые пришли, чтобы служить своим старым богам и питать их кровью. Но упырицы все равно тосковали о тех временах, когда бассейны в храме были наполнены ароматной водой, а пол устлан цветочными лепестками. Когда прекрасные юноши приходили к ним, чтобы стать их любовниками и умереть в их объятьях. Когда прекрасные девы рады были служить им, одевать и умащивать их тела и с радостью подставляли их зубам свои шеи. Когда матери сами приносили в храм младенцев и отдавали их Змеиной Матери, считая, что благодать и богатство снизойдут на их землю и род по воле кошмарной богини. Теперь же было мало жертв, было мало рабов, и бассейны пустовали, и редко удавалось слугам упыриц похищать детей для Змеиной Матери.
Женщина-Змея рассказала графу, а граф поведал мне, что это по приказу Кортеса были убиты все их жрецы и по велению католической церкви запрещен их культ. Благое дело, за которое Кортесу и его воинам будут прощены все грехи!
В тот день жрецы, завидев приближавшихся к храму испанцев, заперли каменную дверь, преграждавшую путь в потаенные покои, где жили упырицы с их рабами и рабынями. Был бой, в котором все жрецы полегли, а золотой диск стал частью добычи победителей. Упырицы же бесились от запаха крови, проникавшего даже сквозь стены, и за несколько ночей и дней убили всех своих рабов и рабынь, ибо не могли поверить, что останутся запертыми в скале на несколько столетий и будут грызть от голода собственные руки. Достойная кара им, бессмертным. Но как жаль, что они снова оказались свободны!
Женщина-Змея учила графа Карди охотиться, учила завораживать жертв голосом и взглядом, учила летать и пользоваться другими преимуществами его нового состояния. Она хотела, чтобы граф Карди оставался возле нее вечно, но он затосковал по своей жене Эсперансе. Видно, Господь услышал ее молитвы, а Эсперанса денно и нощно молилась о возвращении мужа. И граф вдруг вспомнил о своей любви и пожелал покинуть бессмертную любовницу ради смертной супруги. Женщина-Змея отпустила его, но предупредила, что ничего хорошего его не ожидает: он или убьет свою жену, или обратит в упыря, ибо иной любви они, кровососы, не знают.
Отныне граф мог находиться под открытым небом только ночами. К счастью для себя, он теперь обладал огромной силой и невероятной быстротой. Он бежал или летел, а как только чувствовал приближение рассвета — зарывался в жесткую каменистую землю. На рассвете и на закате он полностью лишался всяких чувств и способности мыслить, словно снова переживая короткую смерть, а в дневное время он мог бодрствовать, но боялся солнечных лучей: упырица предупредила, что они сожгут его тело в одно мгновение.
Эсперанса была так счастлива, что муж ее вернулся живым и невредимым, что даже не стала расспрашивать его о том, где же он пропадал и почему уехал так внезапно. Один раз спросила, но, смирившись с отказом, поспешила порадовать мужа новостью: в его отсутствие Эсперанса родила сына. Мальчика окрестили Мигель-Антонио. Ребенку уже исполнилось три месяца, когда граф впервые увидел его.
