Саша вдруг насторожился, привстал – почудилось, будто за воротами кричит кто-то. Показалось? Да нет…
– Эй, дядя Саша! Ты дома?
– Дома, дома. Как жизнь, парни?
За воротами стояли двое местных подростков, из числа тех дачников, кои живут здесь аж до белых мух – город-то рядом. Один, лет шестнадцати, темненький, с едва пробивающимися усиками, держал в руке ведро, похоже, с белой краской; другой, чуть младше, блондинчик – матерчатую сумку. Оба были одеты одинаково – в спортивные штаны и мешковатые майки навыпуск. Младшего, кстати, Саша хорошо знал – это был Эдик, Катькин двоюродный братец.
– Здорово, Эдик. Как мать?
– Да ничего, спасибо. Дядь Саша, – парни переглянулись. – Мы ведь это… вину закрасить пришли, вон, и побелку взяли…
Александр расхохотался:
– Вину, парни, вообще-то не закрашивают, а заглаживают, так и говорят.
– Не, дядя Саша. Тут загладить никак, тут красить нужно. – Эдик виновато потупился, и разговор взял на себя его старший приятель.
– Мы, дядь Саша, ночью вчера перепутали. Хотели в забор козлу тому попасть, да вот тебе в гараж угодили.
– Случайно, дядь Саша.
– А-а-а!!! – Александр наконец понял, что к чему. – Так это вы, значит, кляксу-то… Чем это, краской?
– Навозом…
– То-то я и чувствую – пахнет.
– Так мы сейчас закрасим, вмиг! Эдька, доставай кисти…
– Ладно, – Саша махнул рукой. – Красьте. Только громко не орите, у меня тут гость… спит.
Отрядив подростков «закрашивать вину», молодой человек спустился в погреб, откуда раздобыл жбан с домашним кваском, принес в баню, поставил. Потом, чуть подумав, налил в большую кружку, угостил подростков:
– Пейте, парни. Мало будет, я еще налью…
Вообще-то зря он им налил. К обеду солнышко выскочило, разжарило, а квасок-то хмельной оказался – вот и развезло ребятишек. Нет, кляксу-то навозную они замазали, да вот после этого обоих потянуло на подвиги, прямо вот сейчас, вечера или ночи не дожидаясь.
– А что этот козел наш пляж захапал?
– Козлина – козлина и есть!
– Сейчас мы ему, сейчас…
Оно, конечно, побелкой по серой ограде, может, и не очень-то видно, но те, кому надо, увидели. Вернее – тот, кому надо.
Подкидывая в печку дровишки, Александр краем уха услышал голоса, ругань, собачий лай.
Потом вышел во двор, глянул… Мать честная! Мальчишек-то выручать надобно, тем более Эдик все-таки родственник.
Оба парня стояли, прижимаясь спинами к бетонной ограде соседа, а тот самолично высился перед ними, держа за поводок злющего бультерьера, да еще и издевался:
– А-а-а! Так вы, значит, местные художники? Пикассо недорезанные! Ван Гоги! А я-то думаю, кто мне по ночам забор уродует? Так это вот кто, оказывается. Ну, вы попали, парни!
Вдруг еще появились какие-то девки – блондинка, брюнетка, рыжая.
– Ой-ой, девочки, Пашенька злодеев поймал! Что-то сейчас будет?! Ой!
Судя по крикам, девушки откровенно радовались предстоящему развлечению, а сосед, Паша этот, и бультерьер его долбаный, уже заводили несчастных ребят во двор.
– Сейчас придумаем, что с ним делать. А, девчонки, придумаем?
– Придумаем, придумаем, Пашенька, не сомневайся.
– Крапивы им в штаны насовать!
– Или вообще без штанов по деревне пустить бегать!
Саша уже долго не думал – метнулся в дом, краем глаза глянул на безмятежно спящего гостя, зачем-то прихватил со стены меч – какое-никакое, все же оружие, а там – злющая псина и бог знает кто еще.
Отличный был меч Хродберг. Клинок его, светлый, словно ранняя заря, был искусно скован из нескольких полос – стальных и железных, которые вначале охлаждали в родниковой воде, закаляли, потом складывали, проковывали, соединяли, чтоб затем отшлифовать с осторожностью и молитвой, отполировать, словно волшебное зеркало, в котором отражается судьба. Если подуть на холодную поверхность клинка, то видно будет, как постепенно, откуда-то изнутри лезвия, проявится искусная гравировка, едва уловимая голубоватая тень, извивающаяся, словно узор на змеиной коже. Да, что и говорить, Хродберг – славный подарок! И ножны под стать мечу – красные, отделанные золотом, на столь же роскошной золоченой перевязи.
Когда Александр выбежал на улицу, соседи уже закрыли ворота, и молодой человек не придумал ничего лучше, как перемахнуть через ограду – прямо какой был: всклокоченный, чумазый, с мечом на сверкающей перевязи. Не оставлять же парней на произвол злодеев, в конце концов, сам ведь отчасти виноват, не надо было поить пацанов таким хмельным квасом. Это же сущая брага, а не квас!
