Африканский город Гиппон Регий (некоторые произносили – Иппон), будущая Бизерта, родина знаменитого философа Аврелия Августина, к этому времени, правда, уже лет восемь, как почившего в бозе, в центре своем имел вид типичного позднеримского поселения с широкими, сходящимися под прямыми углами, улицами, акведуком, цистернами для воды, шикарными общественными зданиями с тенистыми портиками, увы, ныне быстро приходившими в полный упадок, за неимением «общества», точнее – ввиду его распада. Суровые базилики, большей частью превращенные в церкви, а иные – и выстроенные специально для этой церкви, сильно контрастировали с остатками былой римской роскоши – теми же колоннадами портиков, еще оставшимися кое-где статуями, амфитеатром. Гладиаторские бои там, конечно же, давно уже не проводились, в лучшем случае – просто бега, состязания колесниц.
На бывшей виа Сатурналий, кроме базилики Святого Петра, располагалось еще множество церквей и даже, как пояснил все тот же нищий, один монастырь – Святого Луки, – как и все восточные монастыри отличавшийся чрезмерной строгостью жизни послушников и монахов. Собственно говоря, западных монастырей – в Европе – еще и не было, первый будет основан через несколько десятков лет в Монтекассино святым Бенедиктом.
По пути часто встречались монахи в черных, надвинутых на глаза капюшонах и в подпоясанных простыми веревками рясах, куда-то тащившие длинный деревянный брус подмастерья, водоносы, громко расхваливающие свой товар, спешащие на рынок служанки с большими корзинами, почтенные матроны в окружении слуг, стайки школяров-латинян в коротких туниках. Этот городской район, похоже, был чисто римским, и, завидев двух варваров, прохожие испуганно замолкали и прибавляли шагу. Вандалов Гейзериха здесь побаивались, и вовсе не зря – вели они себя достаточно жестко, почти как завоеватели, которыми, несомненно, и стали бы, ежели б их вовремя не пригласил правитель провинции Бонифаций.
– Чего они нас так боятся? – искренне недоумевал Ингульф.
– Чего? – Александр громко расхохотался, так, что и без того испуганные школяры, резко оглянувшись, тут же и разбежались по сторонам. – А ты себя-то со стороны видел?
– Ну…
– Ну? – Саша пригладил волосы и ухмыльнулся. – Хочешь, опишу? Волосы у тебя, друг мой, не стрижены и не чесаны, этакие грязные, сосульками, патлы, туника – рваная, тело грязное, черное даже, хоть ты никакой и не негр, штаны… даже говорить не хочу, башмаки, правда, крепкие, это да… и золоченый пояс, и меч в шикарных ножнах, и ожерелье на шее, – но вместе с в твоей одежонкой это все смотрится, извини меня, как на корове седло. Ладно, ладно, не обижайся, я и сам выгляжу ничуть не лучше. Так что – как же нас не бояться? Этаких-то немытых чертей! В баню, скорее в баню!
Термы – старые римские термы – неказистые с виду, внутри оказались выше всяких похвал – с просторной раздевалкой, бассейном и всеми прочими помещениями. Стены были отделаны мозаикой, а кое-где покрыты явно языческого содержания росписями и позолотой. Ингульф, открыв рот, рассматривал обнаженных наяд и облизывался.
Заплатив на входе по три денария, приятели поднялись по широкой лестнице в раздевалку. Вандал таращился во все глаза – теперь уже на статуи. Шепнул даже:
– Слушай… а чего у них все каменные девки – голые?
– Для красоты, – ухмыльнулся молодой человек. – Разве женское тело не красиво?
– Красиво, – юный варвар закивал. – А… интересно, живые, настоящие девки… они тоже тут голые?
– Боюсь, женские дни тут в другое время…
– Сальве, любезнейшие господа! – выбежал навстречу клиентам служитель – смуглый малый с лысой головой, в длинной тунике, в сандалиях. – Вот ящички для одежды… пожалуйста, раздевайтесь.
– Что, совсем надобно раздеваться? – обернувшись к Саше, озадаченно шепнул Ингульф.
– Совсем, совсем. Ты же в баню пришел!
– А… ладно.
– Вот, этот шкафчик нам подойдет…
– Нет, нет… я лучше в том уголку разденусь… там потемнее.
– Ну, как знаешь, – пожав плечами, Александр быстро разоблачился, сунул завалявшуюся в кошеле медную монетку подскочившему чернокожему рабу – чтобы присмотрел не столько за одеждой, сколько за мечом и перевязью, и поискал глазами Ингульфа… Нашел… И не выдержал, расхохотался.
– Что такое? – обидчиво вскинул глаза варвар. – Что ты смеешься-то?
– Ты хоть меч-то сними, – справившись с хохотом, посоветовал Саша. – Это ж тебе не веник!
– Веник? – Ингульф непонимающе хлопнул ресницами. – А при чем тут веник?
– Ладно, – дождавшись, когда подросток положит, наконец, меч в шкафчик, Александр ухмыльнулся. – Идем!
Служитель услужливо распахнул дверь: и Ингульф едва не отпрянул – клубы горячего пара поднимались к высокому потолку, висели вдоль стен, так, что остальные посетители парной – кальдария – едва проглядывали сквозь всю эту мерцающе-горячую мглу, маячили этакими смутными тенями.
– Пойдем во-он на ту скамью, – Александр без лишних церемоний ткнул своего испуганно застывшего на пороге спутника в бок. – Посидим, погреемся. Эх, хорошо-то как, верно?
