Как Аттила, так и Гейзерих были, попросту говоря, слишком умны и неромантичны, чтобы увлечься пафосом разрушения ради разрушения. Они использовали свой разум для того, что приносило пользу их народам и намерениям. Они были не душевнобольными маньяками, а высокопоставленными практиками, предоставлявшими сомнительную честь состязаться в ненависти и фанатизме тогдашним интеллектуалам – так сказать, работникам умственного труда…
Крайне любопытно наблюдать за тем, как творчески Гейзерих подходил к решению стоявших перед ним задач, с каким непревзойденным талантом прирожденного организатора он поручал те или иные задачи именно тем своим сотрудникам и подчиненным, которые были способны выполнить их наилучшим образом. Например, чисто военные задачи он поручал своему выдающемуся помощнику в ратном деле – своему сыну Гентону, бесстрашному, но осмотрительному воину. В управленческой сфере Гейзерих умело применял искусно сплавленную его усилиями германо-римскую амальгаму, еще крепче спаянную его преемниками на вандальском царском престоле. К традиционным германскими придворным должностям стольника, конюшего, кравчего и казначея он добавил должность высшего чиновника – государственного препозита (лат. препозитус регни) – своего рода министра внутренних дел. Последний в значительной степени взял на себя порядком тяготившее Гейзериха бремя постоянных перебранок с православным духовенством и разбора столь же постоянных жалоб духовенства арианского, требовавшего принятия все более суровых мер против кафоликов. Этого препозита звали Гельдика, к нему полагалось обращаться «Твое Великолепие». При сыне Гейзериха Гунерихе аналогичную должность занимал некий Обад. Т. о., на этот высокий пост, предпосылкой к занятию которого было обладание административно-правовыми знаниями, назначались германцы, в то время как управленцами среднего и низшего звена были достойные доверия вандальского правителя, знающие римские юристы. Гейзерих мог себе это позволить, поскольку, будучи царем, имел возможность вмешиваться в ход судебных процессов и отменять уже вынесенные приговоры. Ему приходилось делать это достаточно часто, ибо римские управленцы, естественно, были склонны к тому, чтобы в судебных спорах принимать сторону своих соплеменников. Вандальские нотарии лишь постепенно стали занимать соответствующие должности. Их число значительно возросло лишь при Гунерихе, сыне и преемнике Гейзериха.
Царя окружал совет, состоявший из особо приближенных к его особе лиц, не имевших четкого круга служебных задач, но всегда готовых исполнить любое его важное поручение, как легендарные рыцари Круглого стола короля Артура Пендрагона. В общем и целом это был своего рода рудимент совета, собиравшегося в палатах древних германских царей, чтобы, сидя за царским пиршественным столом, свободно высказываться по тому или иному вопросу (даже «Бич Божий» Аттила, если верить «Готской истории» восточноримского дипломата Приска Панийского, пользовался неформальными услугами такого постоянно действующего «мозгового центра», перенятого им у его шурина – гепида Ардариха).
За этим круглым столом царя Гейзериха присутствовали не только вандалы, но даже негерманцы, вплоть до римлян – например, комит Севастиан, сын (по другим источникам – зять) былого врага вандалов, комита Римской Африки Бонифация. Правда, для этого необходимо было выполнить одно условие вандальского царя – перейти в арианскую веру. Мера, необходимость которой становится вполне понятной, с учетом постоянной, охватывающей всю Экумену лихорадочной конспиративной деятельности, ведомой православными епископами даже из мест, куда они были сосланы царем вандалов за строптивость. Правда, Севастиан не согласился доказать свою верность Гейзериху переменой веры, чем помешал своему карьерному росту и не был назначен командующим всем вандальским флотом. Не совсем ясно, куда сын (или зять) Бонифация потом девался. А вот о некоторых православных советниках царя вандалов, имевших испанское происхождение и не пожелавших принять арианство, известно, что они были казнены за неуступчивость.
Наряду с главным, царским двором, существовали и дворы вандальских царевичей, размещавшиеся в очевидно весьма комфортабельных, окруженных поистине райскими садами, поместьях ближайших родственников самодержца. Успешный флотоводец, например – царевич Гентон – мог т. о. наслаждаться плодами своих побед самостоятельно, не делясь ими с отцом (хотя и не думал оспаривать авторитет последнего), поэтому обычного соперничества между отцом и сыном в правление Гейзериха не замечалось. Чтобы раз и навсегда исключить борьбу за престолонаследие, Гейзерих разработал первый на христианском Западе закон о престолонаследии. Хотя повсюду римские легионарии и авксилиарии поднимали на щит своих любимых военачальников, выставляя их на показ почтенной публике как очередных кандидатов на императорский престол, Гейзерих постановил, что первоочередное право на престол имеет старший в царском роду. Правда, этот закон был обнародован лишь при оглашении его завещания.
