Как пишет далее Виктор Витенский, зачитанный православным посланцем православного константинопольского базилевса указ вандальского царя-арианина, вселил в тех, кому он был адресован, великую скорбь, ибо нежелание Гунериха допустить распространение соблазнов (проистекающих, с точки зрения сына Гейзериха, от проповеди среди вандалов православного учения) они истолковали как угрозу изгнать всех православных. Когда же выяснилось, что вандальский царь имел в виду не что иное, как проведение диспута о вере, православным оппонентам стало непросто мотивировать отказ подчиниться его воле. Единственное, что оставалось карфагенскому епископу Евгению, это попытаться выиграть время. Естественно, противники без труда разгадали игру друг друга. Видимо, Гунерих был настолько раздражен уловками Евгения, что перестал вести с ним переговоры сам, поручив это своему канцлеру – вандалу Обаду. Целью Евгения был созыв Вселенского собора, или, по-латыни – «концилиум экуменэ», с участием созванных со всего мира князей церкви, вроде тех, что не раз созывались именно в пору арианского спора – основного внутрицерковного конфликта, самого драматичного из всех перенесенных христианской церковью к тому времени… Именно путем созыва Вселенских соборов было еще в IV в., не без труда, практически побеждено в римской Европе арианство, продолжавшее, однако же, существовать в независимых германских сообществах (не только в фактически независимых германских царствах вроде вестготского в Испании, остготского – в Италии, или в совершенно независимом Вандальском царстве – в Африке, но и на территориях, подчинявшихся православному константинопольскому «императору римлян», или «базилевсу ромеев»). Гунериха же чисто религиозные вопросы интересовали, несомненно, меньше, чем желание поддерживать закон, порядок и спокойствие в своем полиэтническом и поликонфессиональном государстве. Возможно, он представлял себе предстоящее совещание христианских епископов как своего рода «национальный синод», в рамках которого намеревался, так сказать, воззвать к совести своих противников и, оказав на них давление, открыть им глаза на их крайне рискованное, на краю пропасти, положение. Ни применявшиеся до тех пор к ослушникам царской воли меры, ни назначенные им наказания не указывали на намерение царя вандалов запретить православие как таковое во всем Вандальском царстве. Подобно своему отцу, Гунерих стремился лишь оградить вандалов и их сферы обитания от непреодолимой привлекательности православия, вне всякого сомнения, превосходившего вандальское арианство благодаря высокой образованности красноречивого (или, как тогда говорили, «златоустого») многочисленного православного духовенства и ревности о Господе, проявляемой православными епископами (число которых тогда тоже было очень велико).
Почти не скрываемый страх недостаточно образованных и речистых ариан быть переспоренными явно превосходящими их по всем статьям православными ярко проявился сразу же, как только началась подготовка к созыву синода. Гунерих и его арианское окружение применили для запугивания тех своих противников в предстоящей «пре о вере», чьи ум, ученость, красноречие внушали им наибольшие опасения, методы, которыми и в последующие века нисколько не гнушались участники мировоззренческих конфликтов.
«Между тем царь замышлял хитрости, и, не желая слушать разумных доводов и множества возражений, приводимых ему некоторыми учеными епископами, он преследовал кафоликов различными злобными выходками. Так, он без жалости приказал подвергнуть находящегося в изгнании Секундиана, епископа Вибианенского, 150 (!
Метод, что и говорить, известный и не раз опробованный до и после Гунериха. В самом деле, мало кто захочет говорить, что думает, зная заранее, что за наказание его за это ожидает. Но именно поэтому необходимо было найти нечто, неуязвимое для палочных ударов арианских палачей. Нечто сверхъестественное, Руку Божью, осквернить которую не осмелился бы даже арианин.
