Все возвращается на круги своя… Но, странным образом, о победе православной веры над арианской ересью – ни слова…
Неудивительно, что, завладев столь богатой добычей, «ромейская» армия утратила всякую дисциплину, причинив немалое беспокойство своему полководцу-победителю. «Римский германец» Флавий Велизарий во главе своих герульских и гуннских «федератов», усиленных не слишком многочисленной греческой конницей, разгромил армию германцев. Но, одержав эту победу над вандалами, победители сразу же превратились в тех, кем они были до этой победы, – наемных воинов, солдат, продававших за деньги свою собственную плоть и кровь (или, проще говоря – собственную шкуру). Уже в силу данного обстоятельства, этой «горькой правды земли» (по выражению нашего великого поэта Сергея Александровича Есенина), между тогдашними армиями не существовало принципиальных различий в плане боевого духа, человечности (или бесчеловечности) и дисциплины. Прокопий, не имея причин бросать камни в собственный огород, тем не менее, со всей откровенностью описал незавидную судьбу побежденных.
Царь вандалов и аланов Гелимер избежал этой судьбы так ловко, что невольно возникает подозрение: да уж не наметил ли он заранее маршрут бегства, подготовившись к нему загодя? Даже корабль, предназначенный для доставки царских сокровищ в вестготскую Испанию, стоял с поднятыми парусами на якоре в гавани Иппона Регия. Однако противные ветры, не давшие кораблю выйти в море, способствовали его захвату воинами Велизария. Сам же Гелимер в сопровождении нескольких ближайших родственников доскакал наконец до горы Папуа, расположенной в области дружественного Гелимеру племени мавров, чьим центром был древний город под названием Медей, в горной местности на границе с Нумидией.
Ни гора, ни город (ни даже местность, в которой они могли располагаться) до сих пор не найдены. Слишком многое переменилось с тех пор в Северной Африке. Но если они действительно находились на границе Древней Нумидии, можно предположить, что гора Папуа – это позднейшие Кабильские горы, Кабилия, самый высокий, достигающий высоты двух километров, горный кряж к северу от шоссе Константина – Сетиф. Возможно, под данное Прокопием (вряд ли видевшим эту гору собственными глазами) описание подходит Джебель Джимиля (тысяча триста пятьдесят два метра в высоту). С точки зрения Гелимера, выбор убежища в указанном месте был удачным и потому, что оттуда царь-беглец мог по тропе, проходимой для вьючных животных, добраться до побережья, откуда надеялся бежать морем в Испанию (царь вестготов Февда все-таки предпринял определенные попытки помочь вандалам в борьбе с «ромеями», даже захватив плацдарм на африканском берегу).
Войска Велизария преследовали Гелимера по пятам. Одновременно «ромейский» стратиг предлагал ему сдаться на почетных условиях и сохранить по крайней мере жизнь (царство-то все равно было безвозвратно потеряно). «Ромеи» даже попытались напасть на горные позиции мавров, но жители Медея без особого труда смогли отбросить две сотни «ромейских» герулов во главе с архонтом Фарой, вследствие чего Гелимер мог на протяжении всей зимы оплакивать свой жалкий жребий. Он впал в глубокую депрессию, утратив волю и способность принять хоть какое-нибудь решение. Гедимер не пытался собрать свое рассеянное войско, чтобы снова бросить его на деморализованных «ромеев», занятых дележом награбленного (пардон, возвращением СВОЕГО). Мало того, он якобы попросил «ромейского» переговорщика, прибывшего в его убежище на горе Папуа, доставить ему хлеб и струнный музыкальный инструмент (если только это – не мелодраматический эффект, к которому прибег Прокопий).
