— Там спецы из тебя дух-то выбьют, запоешь, гад.
Деревню Макушев жечь не стал. В каждой хате были люди — старики, женщины, дети. Что с ними станет, если жечь? Зима на дворе. В штабе об этом не спросили, а за смелую вылазку похвалили. Сам Рокоссовский пожал ему руку, наградное представление, сказал, подпишет. Перед этим он подписал расстрельный приказ по дивизии. Двое самострелов были расстреляны перед строем. Это видел и пленный немец, он цокнул языком и сказал что-то по-немецки. Рядом был переводчик, и Макушев спросил его о том, что сказал пленный обер-лейтенант.
— Он сказал: «Все напрасно, перед смертью не надышишься».
— Это он про себя?
— Нет, думаю, это он про нас.
— Ни хрена. Это он ошибается…
— Он абсолютно уверен в скорой победе Германии и в том, что наши с тобой дети будут рабами его детей.
— Чё, ему голову свернуть! — угрожающе двинулся к немцу Макушев.
— Оставь, капитан, она у него и так повернута. Другим сворачивай, эвон их сколько прет. А этот отвоевался, поедет лес валить. Там ему объяснят, в чем его ошибка.
Немецкий гауптман Кранке действительно поймет, в чем была его ошибка, только там, в лагерях, в Сибири, когда увидит, как необъятно велика Россия. Какие просторы Русской земли еще вообще не тронуты и не раскрыты. Когда ему, идущему в длинной колонне пленных через затерянную в лесах деревню, протянет кусок хлеба русская пожилая женщина, может, потерявшая уже своих сыновей в этой войне. И он возьмет этот хлеб и скажет по-немецки «спасибо». В это мгновение в его мозгу что-то перещелкнется, и он вдруг поймет, как он ничтожен и слеп и как велика эта незнакомая ему женщина. Его охватит боль стыда и ужас за всю им прожитую уже жизнь. Ему захочется встать перед ней на колени и попросить прощения, и он сделает это, но сделает значительно позже. И она утрет слезы и улыбнется ему. И только тогда ему станет легко и спокойно.
Макушев возвращался к себе на штабной полуторке, которая была загружена боеприпасами. Выехали утром, затемно, но задержались из-за поломки, и уже на подъезде к тылам полка несколько «мессершмиттов» атаковали их. На проселочной дороге, изрытой воронками, грузовик перевернулся. Макушев был ранен осколком в плечо и руку, сильно ушибся при падении из кузова. Его подобрали разведчики, возвращавшиеся с задания, и довезли до санбата.
Майора Краскова вызвали в разведуправление Генштаба РККА прямо из штаба дивизии. Комдив руками огорченно развел. Только дела наладились… Он был очень доволен работой своего нового начальника дивизионной разведки: редких качеств человек и талантливый организатор. Жаль терять таких военспецов; попробовал удержать было через штаб армии, но его даже не выслушали до конца — приказ есть приказ, да еще из Москвы…
С осени его перебрасывали из одной дивизии в другую, разведка в ходе лета — осени сорок первого года несла огромные потери. Кадровые офицеры были на вес золота, поэтому срочный вызов Краскова в Москву мог значить только одно: очередной перевод куда-нибудь латать дыры. Иван Иванович был недоволен, он был человек основательный и привык доводить начатое дело до конца. Бесконечные перемещения не позволяли этого. Он уже высказывал свою точку зрения по этому вопросу своему начальству, но получил только назидательное: «Куда партия пошлет, там и служи!»
Однако на этот раз Иван Иванович ошибся. Его арестовали. Прямо на проходной обезоружили и повели в один из следственных блоков третьего отдела управления. Через полчаса ожидания в стоячей камере, есть такие каменные стоячие гробы, его повели на допрос.
— Курсанта школы разведуправления Игоря Сергеева, конспиративное имя Вангол, вы курировали? — вежливо задал вопрос полковник О ГПУ, сидевший за обитым железом столом в небольшой комнате без окон.
— Так точно, курсант Вангол — один из лучших по всем показателям разведчик-диверсант, в составе разведгруппы особого назначения пропал без вести в июне — июле этого года.
— Объявился ваш «без вести пропавший». И очень далеко от линии фронта. Ваш воспитанник курсант-диверсант — дезертир и особо опасный преступник. Поэтому у нас возник вопрос: как это вы, кадровый разведчик с большим стажем, не разглядели врага? Не просто не разглядели, а обучили его всем премудростям диверсионной работы, сделали его, как вы сами признаете, одним из лучших. Каким образом это произошло? Что вы можете пояснить по этим вопросам, Красков?
— Ничего, пока не ознакомлюсь с материалами, свидетельствующими о том, что вы мне сказали, полковник, — твердо ответил Иван Иванович, прямо глядя в глаза полковнику.
Полковник долго, изучающе смотрел на стоявшего перед ним седого майора разведки, затем, ухмыльнувшись, ответил:
— Хорошо. Вот материалы дела. Особо секретно. Даю вам полчаса на ознакомление.
Он встал из-за стола, оставив на нем тонкую папку с документами, и вышел из комнаты.
Майор прошел за стол и сел. Он спокойно придвинул к себе и открыл папку. Через полчаса полковник вернулся, в руках он нес планшет, ремень и портупею с пистолетом Краскова.
— Сидите, майор.
