Обратный путь оказался короче по времени, участок с таинственной защитой они преодолели, не заметив никакого влияния на себе. Глушить свой мозг спиртом не пришлось. Вангол подумал, наверняка это помог его учитель, старый, седой и мудрый орочон. Отключил защиту. Погони, которой они так опасались, тоже не было. Несколько раз, на привале, он проверял Федора и Ярасима. Нет, они не помнили, что вообще спускались ниже. Ванголу иногда приходили мысли о том, что, может быть, ему самому это приснилось. Но пустая обойма его пистолета говорила, что он стрелял, а стрелял он только в этих белых исполинов, больше нигде ему оружие применять за последний месяц не приходилось, и это было абсолютно точно. Значит, все было так, как он помнил. Но так было только для него, и ни для кого больше. Вангол часто вспоминал до мельчайших подробностей все, что с ними здесь произошло, анализировал все события и не мог понять, для чего тем силам, которые, как оказалось, их вели, было нужно, чтобы они прошли весь этот путь. Неужели Такдыган, то есть пусть его дух, не мог прийти к нему, например, сразу, в первую же ночь в пещере? Он сказал, что мог встретиться и говорить с ним только здесь. Значит, в другом месте не мог, но хотел? И самое главное. Зачем все это было? Этого Вангол, как ни старался, понять не мог. На его груди, в солдатской ладанке, лежал маленький кусочек янтаря, о котором он помнил как о подарке старого охотника. Но ему казалось, что этот подарок с ним уже очень давно, много лет, еще с забайкальской тайги. Еще с тех времен, когда старик учил его премудростям орочонской жизни. Вангол потрогал рукой ладанку, она была теплой от его тела. На одном из привалов Вангол вспомнил о блокнотах и планшете с непонятными записями, картой маршрута и рисунками, найденными у немцев. Он открыл вещмешок, в котором их хранил, и понял, что они исчезли. Исчез и мешок с ботинками немцев. „А жаль, надо было сразу переобуться, хороши были…“ — улыбнувшись своим мыслям, подумал Вангол. Все забрали те, кто их вернул из бункера. Они не хотели, чтобы кто-то повторил этот подземный маршрут или получил некую информацию из этих записей. Жаль, скорее всего, там было много интересного. Вот бы их Пучинскому… Вангол смог бы по памяти восстановить те страницы, которые он видел, но, увы, даже рассказать о них нельзя. Для официального доклада не было ничего, потому как немцев они достать не смогли. А для своих… будет видно, понадобится, он нарисует.
На третьи сутки они наконец увидели свет. Трудно описать чувства, которые испытывает человек, вернувшись из преисподней. Интересно то, что все краски природы вдруг становятся на порядок ярче и сочнее. Небо такое синее-синее, трава такая зеленая-зеленая, как будто раньше на глазах фильтры стояли, не пропускавшие этакую красоту…
Макушев, радостно встретивший их у входа в пещеру, улыбаясь, по очереди всех обнял и усадил у костра.
— Я уже думал, хана вам, мужики. Столько времени вас не было. Еще день-два, и, согласно твоему приказу, мы бы вызывали подкрепление.
— Я же сказал — две недели ждать.
— Так прошло-то уже больше полмесяца, Вангол.
— Как полмесяца? — почти одновременно воскликнули Федор и Ярасим.
Из-за деревьев вышел Арефьев с ведром воды.
— Ура, наконец-то вернулись! Я точно знал, что вы вернетесь, точно знал! — кричал он, обнимая друзей.
— Какое сегодня число? — спросил Федор.
— Двадцать второе сентября, а что?
— Не может быть. По моим подсчетам, сегодня семнадцатое…
— Да, должно так быть… — кивнул Ярасим.
— Потом разберемся, а сейчас надо подготовить взрывчатку и рвануть этот вход в подземелье, чтобы другим фашистам хода туда уже совсем не было. Мало ли, не караулить же здесь.
— Так вы нашли их?
— Да, нашли то, что от них осталось. Видели сверху пять тел без признаков жизни. Сорвались они в пропасть, разбились насмерть, да так, что и добраться до них невозможно было. Сплошной ледник, отвесные стены. Там, Володя, такие места есть, о которых лучше и не вспоминать. Не для людей они точно…
— Расскажите!
— Потом, конечно, расскажу, а сейчас перекусим — и за дело. Что там у вас в котелке булькает?
В котелке действительно закипала, окутывая полянку дурманящим ароматом, уха.
— Откуда у вас рыба?
— Тут рядом ручей небольшой, перекаты да ямки по колено, рыбы море, хоть руками лови…
Ярасим, посмотрев на всех, как-то грустно сказал:
— Да, места здесь богатые, но надолго ли? Такие вот придут и все нерестилища опустошат…
— Ярасим, ладно тебе, сюда еще сто лет никто не придет. На твой век дичи хватит.
— На мой-то, думаю, хватит, а вот что дальше-то будет…
— А дальше фашистов разобьем и будем строить коммунизм. А при коммунизме диких зверей никто убивать не будет и рыб тоже, наоборот, их охранять люди будут.
— Все всё поняли, разливай уху, лейтенант, — прервал речь Арефьева Макушев.
— Есть кормить личный состав! — Арефьев отдал честь Макушеву черпаком и взялся разливать дымящуюся жирную юшку по мискам.
