– Ты лучше сама с ним поговори, и все выяснишь. Я думаю, он пока не уверен, что с тобой можно говорить откровенно, вот и… сказал то, чего ты больше всего ожидала от него услышать, – со своей несокрушимой позиции отвечал Олег.
«Бесполезно, – поняла я, – мне его не переубедить. Он непрошибаемый какой–то…»
– Где можно поспать? – спросила я.
Олег поднялся, провожая меня наверх. В одной из комнат он зажег свет и жестом пригласил войти. Достаточно современный интерьер, темная мебель, рассеянный по потолку, неяркий свет, кровать на небольшом возвышении, как на кафедре… чистая, удобная постель. Я вошла в комнату, и дверь за мной захлопнулась.
– Извини, конечно… – голос Олега из–за двери звучал виновато, но замок щелкнул. – Это только на сегодня, чтоб ты глупостей каких не наделала, – оправдался он.
Я не ответила. Кажется, даже сил возмутиться не хватило. Наоборот, я была заперта от них, значит – в безопасности. Я спокойно легла в постель, спрятала дневник под подушку. В комнате было тепло. Простыни пахли такой свежестью, будто их сушили на морозе. За окном повалил снег. Под одиноким фонарем во дворе медленно, сонно кружили хлопья… в электрическом свете они были ванильные, не белые… воздушные такие… как облака на картинах Себастьяна. Я закрыла глаза, представила, как бегу через огромное поле, на свободе, одна… ветер бьет по глазам. А над головой… одно из его небес, моё любимое, рассветное, алое, багровое, сиреневое… Яркое и такое сказочно–нереальное. Но я ведь знала, что такое бывает, видела в горах, в Альпах, в прошлый новый год… Я тогда плакала, не могла сдержать слез, вспоминала это его небо… Теперь мне стало понятно, почему его рассветы так чувственны. Он скучал по ним, по солнцу, по жизни своей скучал. Мне стало больно за него, представила, какая тоска его порой берет… Я достала дневник и открыла на самом начале, где красовался портрет Себастьяна, который я рисовала в мечтах о спасении. Захотелось закрасить волосы, но карандаша под рукой не было. Нарисован он был безалаберно, но то, что мне нравилось, я легко угадывала в этом карикатурном портрете. На бумаге он мне нравился больше, чем в жизни. С этим было проще разговаривать, ведь он всегда отвечал то, что я хочу слышать, а Себастьян… Гордый, самолюбивый, избалованный и спесивый… Никогда не угадаешь, что у него на уме. Толи насмехается, толи любуется. Порой смотрел на меня, как на ребенка, но говорил мягко, и я не могла обижаться. Я замечталась, но знала, что при встрече снова буду злиться, грубить и обижаться. Какая–то внутренняя защита мешала мне воспринимать Себастьяна, как обычного собеседника.
Я уснула. Не слышала, как он приехал, как ворота закрывались. Только днем, когда проснулась, первым делом подошла к окну и увидела две борозды от колес на снегу, на заснеженной площадке перед домом. «Значит, вернулся, успел…» – выдохнула я и направилась к двери, но вспомнила, что заперта.
– Черт… Олег!.. Петрович… – без какого–либо уважения выкрикнула я, хватаясь за ручку двери, но та поддалась, дверь оказалась открыта. Я умылась. Времени я не знала, но солнце уже шло к горизонту, и я определила, что обед уже миновал. Олега я нашла на кухне. Она находилась сразу за гостиной, вместо двери была арка, и я услышала, что там кто–то есть.
– О, привет, – кивнул мужчина. – Выспалась? Не замерзла? А то могу еще плед притащить в твою комнату…
– Да нет, спасибо. Там тепло… – я забралась на барный стул.
– Ты… извини, что я тебя запер, – не поднимая глаз сказал Олег, – Пока я тебя не знаю, на что ты способна… И разговоры твои не внушают доверия. Раз ты считаешь, что Себастьян тебе – враг… я должен думать о его безопасности.
– Оттого, что вы будете меня запирать в комнате, доверия у меня к вам обоим не прибавится… – обиженно ответила я. – А что я могу сделать с вашим Себастьяном? Убить? Я даже не знаю, как это можно сделать… даже если б хотела…
– Нет, ну, это я погорячился, конечно… – посмеялся он. – Просто, если ты сбежишь, Себастьян с меня голову снимет. Не потому, что денег пожалеет. За тебя волнуется. Уж, очень ему приспичило поучаствовать в твоей жизни. Может… инстинкты какие–то отцовские проснулись, не знаю.
Микроволновая печь просигналила, и Олег вытащил из нее мясное рагу на тарелке, поставил передо мной.
– Надеюсь, ты – не вегетарианка… – усмехнулся он. – Есть еще салат, конечно, но, вряд ли, ты им наешься…
– Я ем мясо. Очень люблю мясо. А можно и салат тоже?.. – смущенно улыбнулась я.
– Да… видать, тебя там на диете держали… – он открыл холодильник. – Да что я, в самом деле… Иди сама, бери, да кушай, чего хочешь. Раз сказал он, как дома, так чего скромничать?
Я набрала столько еды, но не съела и половины, переоценив свои возможности. После ужина убрала за собой и вышла в гостиную. За окном начинались сумерки. Зимой темнело рано, и сейчас мне это, похоже, нравилось. «Вот–вот проснется хозяин дома, и я, наконец, выясню, что происходит, и чего он добивается. Выясню, прав ли Олег, так лестно отзываясь о моральных качествах своего друга–вампира…»
