Адель Вениаминовна не могла уснуть. То включала-выключала кондиционер, то закутывалась в одеяло, чтобы через пять минут скинуть его и расстегнуть пуговки ночной сорочки, то распахивала балконную дверь, то захлопывала ее с раздражением. Густой стоячий воздух словно поглощал малейшие звуки: ни шорохов спящего дома, ни копошения дроздов, облюбовавших крону ивы, не раздавалось. Даже комары поутихли и не изводили однотонным зуммером. Сунув под язык таблетку снотворного, Пролетарская вышла на балкон. «Какая же эта Травина неряха…». – Старуха брезгливо отодвинула пластиковый стул с брошенным на него комком влажного купальника. Адель Вениаминовна села на другой стул, предварительно подложив маленькое полотенце. Она залюбовалась переливами оттенков неба: от темно-фиолетового над домом до серого в белесой дымке у горизонта. Звезды едва различимыми крупинками желтели в просветах низких облаков. «Конечно, такого совершенного покоя не бывает в городе», – подумала вдова, прикрывая глаза и погружаясь в зыбкую дрему. Вдруг она услышала знакомый мужской голос, глуховатый, слабый. В соседнем номере Бултыхов с кем-то разговаривал. Неожиданно голос врача приблизился на расстояние шага от Пролетарской: подполковник вышел на балкон, и теперь его разделяла с соседкой полупрозрачная пластиковая стенка. Адель Вениаминовна вжалась в стул, задержав дыхание.
– А когда же и поговорить спокойно? – прерывающимся голосом спросил у кого-то Бултыхов.
«Он говорит по мобильному телефону», – поняла Адель Вениаминовна.
– Да! Меня именно это беспокоит! – с нажимом, чеканя слова, произнес подполковник. – Я говорю предельно тихо – это во-первых. А во-вторых, я, кажется, могу назвать причину. Нет, вот этого я не понимаю. Ну, а если предположить, что все было спланировано заранее?! Да! Тогда все становится предельно логичным. Ах, нет?! Ошибаюсь? Хорошо бы, если так. Впрочем, это, в конце концов, не мое дело, в этом вы можете быть спокойны – у меня нет ни сил, ни желания лезть с откровениями. Ничего, как-нибудь. Силы на рыбалку? Отчего же? Есть.
После этих слов Степан Никитич долго слушал собеседника и наконец выдохнул:
– Да уж. Эти сведения необходимо донести до следствия. Ну, спасибо, спасибо, все обсудим при встрече. Хорошо, в пять.
И он, повздыхав, ушел с балкона.
Встревоженная, боясь пошевелиться, Пролетарская потеряла всякую надежду на сон. «Приму еще таблетку и капли. И завтра же, никому ни слова не говоря, пойду в полицию. Этого «умирающего» нужно как следует тряхнуть! Вместе с его визави».
Адель Вениаминовна решительно закрыла балкон и прошествовала к кровати. Приняв лекарства, она улеглась на спину, подняв острый носик и поджав тонкие губы. У Адели Вениаминовны была давняя привычка, умилявшая внуков и раздражавшая невестку, – подводить НА НОЧЬ глаза и брови стойким косметическим карандашом, а губы алой помадой. «А вдруг я умру во сне и буду лежать тут на кровати страшная, без глаз и рта?!» – выдвигала резоны престарелая красавица. Из-за помады она приучилась спать только на спине.
Через полчаса вдову наконец настиг Морфей и рот старухи беспомощно раззявился. Часы над дверью показывали половину четвертого.
А в пять утра Люша, спящая очень чутко, услышала скрип ступеней. Она вскочила, подбежала к двери и едва приоткрыла ее. По лестнице медленно спускался Бултыхов, в ветровке, кепке, с удочкой и ведерком. Подивившись чудесному выздоровлению врача, Люша пришла к выводу, что, купировав болевой синдром лекарствами, Степан Никитич решил для тонуса прибегнуть к любимому занятию. «И правильно, молодец! – про себя похвалила сыщица больного. – Я после нездоровья первым делом в сад бегу – полоть, касаться земли, травы…»
Комнату Люши будто окутывала золотистая дымка: так сквозь шторы проникал свет пробуждающегося солнца, который рассеивал ночные страхи и тревоги. Успокоенная, Шатова, обняв подушку, провалилась наконец в крепкий сон.
Около восьми ее разбудили громкие голоса, доносившиеся из холла. Голосов было подозрительно много. Незнакомый мужской, грубый, простой. Потом Дашин, встревоженный. Его перебивал крикливый Васин. А вот вступил мерный Самохина. Нет, еще чей-то незнакомый. Люша в тревоге соскочила с кровати. Не успела она наспех умыться и причесаться, как в дверь застучали.
– Юлия! Спуститесь в холл! – отрывисто сказал Говорун и стал дубасить в дверь Абашевой.
