В Оране нас присоединили к другим русским солдатам, что записались в батальон смерти. Среди них я встретил и несколько ля-куртинцев.
— О, доктор тоже здесь! — мне обрадовались.
Понятное дело, многие из них уже через мои руки прошли, после оказания им медицинской помощи живы остались.
В разговорах выяснилось, что почти все они такие же добровольцы, как и я. Ничего им больше не оставалось как ехать на фронт, в Африке впереди каждого ждала только мучительная смерть.
— Десять дней на доске отдыха я сидел…
— На колесо меня загнали…
— Горячей еды и не видели… — делились солдаты впечатлениями о пребывании в Африке. Не весёлый у всех нас туризм получился.
Почти неделю мы просидели в Оране, а потом нас погрузили на пароход идущий в Марсель.
По пути знакомые ля-куртинцы продолжали делиться со мною своими планами.
— В первом же бою в плен сдамся…
— Давай, доктор с нами, сбежим в Марселе, а потом через Испанию будем добираться домой…
— Нет, лучше через Швейцарию…
География планов солдат батальона смерти была весьма обширна.
Я ещё пока не определился. Главное — из Африки вырвался, а там и посмотрим по ходу дела.
Второй по частоте темой разговоров в трюме был дом. Солдаты вспоминали свои села и деревни, жен, детей, родственников.
— Моя старшенькая, поди уже замуж вышла…
— За кого? Почитай, все мужики на фронте.
— Как там, уже землю всю поделили? Нам что-то осталось?
— Держи карман шире…
Всех интересовало положение дел в России. Газет в трудовых ротах нам не давали, сами мы письма писать могли, но в ответ ничего не получали.
Я писал князю. Дошли ли мои послания?
Ещё почти у всех, что было общим, это жалобы на свою судьбу.
— Не видать мне, наверное, своей родной деревни…
— Не ной! Зубы сожми. Судьба от самого себя зависит, — отвечали таким наиболее стойкие.
Вот и Марсель. Здравствуйте, давно не виделись…
Африканских добровольцев в Марселе из трюма не выпустили. Наше судно стояло в порту почти трое суток. С него сгружали продукты, привезенные из Африки.
— Заперли…
— Думают — сбежим…
— Только они нас и видели… — неслось из каждого закутка трюма.
— В Тулон нас дальше, — поделился со мной информацией знакомый солдат. — Один морячок мне так сказал.
Надо заметить, что команда судна, что нас перевозила, относилась к нам хорошо. Даже сыр и бутылки с вином сверху к нам в трюм попадали. Что спросишь, они, если знали — отвечали.
Морячок не обманул. Впрочем, зачем ему нас обманывать?
Тулон.
Ничем для нас не хуже другого места…
Лагерь, куда нас доставили, был окружен высокой стеной. Сверху, ещё и предусмотрительно, её колючей проволокой обтянули.
— Боятся, что сбежим… — кивая на проволоку, частенько говорили новые жители лагеря — привезенные из Африки русские солдаты.
— Всё равно сбежим, — таков, как правило, был ответ говорящему.
В лагере нас первым делом переодели. Мы скинули своё тряпьё, помылись, получили форму французского пехотинца. Не новую, уже ношенную, но чистую и заштопанную. На ноги — ботинки, на сапогах Франция для своих защитников из батальонов смерти решила сэкономить.
— У царя-батюшки в сапогах щеголяли, а сейчас — в тряпках, — шутили солдаты, демонстрируя друг другу свои обмотки.
Каски нам не выдали, от пуль и осколков наши головы теперь должны кепи защищать.
— Да уж… — ворчали мои сослуживцы. К каскам они привыкли и считали их вещами, весьма нужными.
Винтовками нас обещали вооружить только перед отправкой на фронт, а пока мы так, без всего, маршировали.
Маршировали. Маршировали. Маршировали с утра до вечера.
Прививали таким образом нам дисциплину и послушание.
— Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! Э-раз, э-раз, э-раз, два, три! — под левую ногу командовали унтера.
Меня никто ни в какой госпиталь работать не отправил. Погон мой был девственно чист — рядовой я в настоящее время, а не доктор.
— Левой! Левой! Левой!
Кстати, почему — левой? Почему, именно с левой ноги шаг в строю начинается?
Причем, ходить с левой — традиция давняя, не только сейчас она появилась.
Я маршировал и рассуждал про себя, больше-то всё равно делать было нечего.
Правя нога у человека — более сильная, опорная…
В то же время, левая нога считается «плохой». В селе у Федора, когда я там жил, на крыльцо дома, где жили родственники или друзья, первой надо было ступать правой ногой, а не левой. Солдат же в строю — с левой ходит.
Этолийские и платейские солдаты обували только левую ногу, так я из военной истории помню, которую нам в академии читали. Это позволяло легче ходить по грязи, которая не редка на поле боя. Так воин более устойчив, меньше шансов у него поскользнуться. Вот с левой они вперёд и двигались.
Ну, а когда начали в строю биться? В Древнем Египте или в Риме? Шит — в левой руке, меч или копьё — в правой. Если в шеренгу выстраивались, щит одного солдата накладывался краешком на шит другого солдата. Когда своим строем врага трамбовали, дружно шаг делали ногой со стороны шита — левой. Затем правой ногой шагали и оружием при этом били. Тут всё, вроде, механикой боя обосновано, но сейчас-то мы мечами не рубимся…
