Этот небольшой клочок земли, торчащий бугром на дороге, может стать их последним рубежом. Петя сосредоточенно думал и не находил |
А крутом, по-прежнему, всё было тихо и спокойно, если не считать раскатистое и надрывное кваканье лягушек в болоте. Весной они особенно голосистые.
Напряжённая тишина действовала на солдат, они почему-то торопились (и они кое-что делали второпях нерадиво). Я отрывался от пулемётов, смотрел на них и даже рычал. Как я мог их успокоить?
В это время по дороге из тыла, из чужого полка пришли два связных солдата. Они передали мне новый приказ командира полка разведать господствующую высоту, что находилась от дороги слева. Я должен был поставить там два пулемёта и не допустить немцев на высоту.
Склон высоты резко поднимался от дороги и круто уходил вверх. До вершины высоты, от подножья, где проходила дорога, было не менее километра. Высота господствовала кругом. С её вершины, по-видимому, просматривалась вся округа (все кругом). Я взял бумажку, написанную от руки, в ней говорилось: Если высота не занята противником, командир пулемётной роты должен занять её и окопаться на ней. Теперь половина роты пойдёт на высоту.
— Сам пойдёт или меня оставит здесь? — прикидывал Петр Иваныч, поглядывая на лейтенанта. Я сидел поодаль и разговаривал со связным.
— Готовь один пулемёт! — крикнул я старшине Фомичеву.
— Ну вот что Петя! На высоту пойдём вдвоем (вместе)! Тебе нужно будет знать, что там и как! Может так случиться, что я выйду из строя. Проверь, чтобы солдаты лишнего с собой ничего не брали. Пойдём налегке.
Я снова вернулся к связным из полка и велел им топать обратно (к себе). Один из пришедших принёс хлеб и махорку. У него забрали мешок и стали делить продукты на роту. На войне с делёжкой харчей никогда не откладывают. Всё, что получают, немедленно делят и раздают. Хлеб и махорка не пули, можно и опоздать.
— Передай командиру полка, что я и политрук с одним пулемётом через час будем на высоте. А теперь можно топать обратно!
Связные забрали брошенные пустые мешки и вскоре исчезли за поворотом дороги.
Я поднялся на бугор, ещё раз оглядел стоявшие там пулемёты, спустился к дороге и сказал:
— Фомичев, время истекло! Нам нужно идти! Ты остаешься здесь и обороняешь позиции. Без моего личного приказа, не отходить!
Пулемётчики подняли разобранный на три части станковый пулемёт и понесли его вслед за нами.
Небольшая группа людей стела медленно подниматься на высоту. Я сказал Петру Иванычу:
— Ты не отставай! Иди рядом и не очень бойся. На высоте нет никого. Я её с утра оглядел в бинокль. Пойдём двумя группами, чтобы при обстреле не накрыло всех сразу
— Ты вообще в военном деле чего-нибудь соображаешь?
Мы шли двумя группами, пригнувшись и осматриваясь по сторонам.
— Пусть думают, что мы идём с тобой впереди и ничего не боимся! Для солдата важно такое понимание, Земля на высоте была не пахана, трава и мелкий кустарник росли вольно в высоту (повсюду).
— Как мог политрук идти в каске в такую жару, — думал я, вытирая пилоткой вспотевшее лицо и переносицу.
Пулемётчики то катили, то подхватывали на руки станину, перетаскивая ее через кочки и ямы. Постепенно (вокруг), с подъемом на высоту, вокруг открывалась далекая панорама (пространственная перспектива). Я осмотрелся кругом. Горизонт отодвинулся ещё дальше. Видны были леса и поля и уходящая в Белый дорога.
Мы прошли метров триста, я подал команду сделать привал. Я считал, что солдаты тяжело нагружены, им нужно было дать отдышаться, а мне оглядеться кругом. Здесь среди стебельков и солнечных бликов ползали жучки, паучки и стрекотали кузнечики. Было жарко и знойно от солнца и от ходьбы.
Я встал на колени, поднёс к глазам полевой бинокль и стал водить, рассматривая дорогу. Вдруг мой взгляд остановился. Все сразу (усекли моё) увидели напряжение на моем лице.
— Танки! — сказал я в полголоса, как бы боясь, что меня немцы услышат. Я махнул рукой в ту сторону, где на косогор поднималась дорога. Все, кто лежал и сидел на земле, сразу вскочили, (как по команде) вытянули шеи и, прищурив глаза, стали (не отрываясь) смотрели на дорогу.
Из низины, в которой раскинулся город Белый, на дорогу выползали темные очертания коробок. Я оторвал от глаз бинокль, обвел взглядом своих солдат, как бы проверяя, все ли они на места, и снова припал к окулярам. Все смотрели на меня и ждали, что я скажу.
— Надо возвращаться! — сказал я. И все с облегчением вздохнули и сразу заторопились.
— Без паники и суеты! — рыкнул я.
— Не бежать! Отходить спокойно!
Пулемётчиков не удержать. Они ещё ниже склонились к земле и стали спускаться с высоты к дороге. Солдаты народ энергичный, если почуют беду!
Пулемётчики и артиллеристы, оставшиеся на дороге, танки не видели. Но потому как мы быстро повернули обратно и поспешили вниз, сразу забегали.
— К бою! — крикнул я, на подходе к дороге.
— Немецкие танки и пехота идут (двигаются) на нас по дороге!
