Деды, сложив чуть ниже живота корявые длинные руки, смотрели внимательно из под лохматых бровей. Бабы тоже худые, повязанные сомнительного цвета плотками, стояли притихшие, опустив руки как плети. Только на лицах ребятишек видно было живое любопытство. Девчонки тоже в платочках, завязанных узелком впереди, смотрели с каким-то испугом и тупым любопытством.
С порога избы с посохом в руках на нас смотрела сгорбленная старуха. Она видно держалась с трудом, но внимательно шарила глазами по лицам солдат проходивших мимо. Кого-то искали ее старческие глаза. Деревня кончилась, люди и их лица остались позади.
Деревня небольшая, всего десяток домов. Кто-то спросил из солдат название деревни.
Дальше мы идем на Козлихино, Хватково, Веревкино, Бенцы и Оверково. Около Оверково мы переходим через р. Торопу и сворачиваем на большак, который идет на Б. Наполки и Прилуки.
В узком пространстве лесной дороги, между стволами деревьев сумрачно и темно. Только наверху, где пробивается свет между вершинами деревьев, видны первые проблески утреннего неба.
С рассветом на лесной дороге появляется туман. На подъемах он заметно бледнеет, на буграх и перевалах он исчезает совсем. В низинах, по краю болот, где много влаги, он явно сгущается. Идешь по дороге и перед собой ничего не видишь. Такое впечатление, как будто вслепую ногами щупаешь куда можно ступить.
Разведчику все нужно знать и все замечать на ходу. О густом и слабом тумане нужно иметь представление. Туман не часто бывает. И движение в тумане может потом пригодится.
Солдаты идут друг за другом, спины и плечи их покачиваются в разнобой, под ритм шагов. Дорога в лесу все время петляет. Она то поднимается вверх, то сползает с пригорков полого и круто. Лесные дороги в этих местах тянутся на десятки километров.
Когда идешь по дороге посматриваешь на спины солдат, поглядываешь по сторонам, и о чем ни-будь думаешь. Впереди беспросветно, все тот же лесной полумрак.
Вот и сейчас иду и думаю, почему у солдата появляется беспокойство, когда он покидает обжитую на войне траншею. Радоваться надо. Его уводят в тыл. Война на время позади. А солдат идет молчаливый и угрюмый. Похоже на то, как человек покидает свои старый и обжитый дом.
Вспоминаю нашу землянку, овраг и поваленную березу, обтертый нашими шинелями ее белый ствол. Рядом, за спиной, когда сидишь на березе, стояла небольшая зеленая елочка. Она и сейчас у меня перед глазами, вижу ее ясно, каждую ее ветку. Много в лесу похожих деревьев и елок. Но эту кривую из сотни и тысячи других отличу. У этой елки обрублен сук снарядным соколком. Ударил осколок в сучек, надломился он и повис. Таких омертвевших сучков в лесу сколько угодно. Сучек вроде мелочь. А он именно дорог и памятен мне.
Разорвался снаряд. Осколок пролетел у самого моего виска, задел волосы, царапнул по коже и оставил след, как порез бритвой. Когда я обернулся, чтобы посмотреть откуда он прилетел, то увидел свежий срез сучка на этой елке. Сучек обломился и от удара осколка закачался как маятник на стенных часах. Вот как бывает! Еще чуть-чуть и я не увидел бы обрубленного сучка и этой неказистой зеленой елки.
Мы покидали овраг, я окинул взором кругом все, что мне было знакомо и близко, белую поваленную березу, придавленную землей землянку и елку с обрубленным сучком. И я вдруг с сожалением понял, что навсегда покидаю эти места.
Ушла назад знакомая и привычная прифронтовая дорога, оставлены безымянные могилы солдат.
С немцами тоже было жаль расставаться.
