Ванька-ротный полностью

— Тьфу ты зараза! — произнес он в сердцах и смачно сплюнул на землю при этом. Все остальные засмеялись. |Целовать немца, кроме него никто не смел. Кто бросался в траншее на немца, тот потом и целовал его, комедию разыгрывал. Таков был заведен в нашей полковой разведке обычай. И его выполняли каждый раз.|

— Вот братцы! Какую гадость приходиться целовать! Хоть бы девку, какую поцеловать для приличия!

— Молодец камрад! Хорошо ты нам под руку попался!

Немец стоял, втянув в себя шею. Он ничего подобного не ожидал. Он думал, что они, ткнув его в бок автоматом, расстреляют тут же. А они были рады и улыбались как дети. Он пытался разгадать их загадочное поведение. Неужели это ирония судьбы? Сначала посмеялись, а затем расстреляют. Им всегда внушали, что русские не оставляют пленных в живых.

Тот, что целовал и плевался, достал кисет, оторвал кусок газеты, скрутил козью ножку. Щелкнув зажигалкой, он затянулся несколько раз и раскурив её, спросил:

— Раухен!

— Яа, яа! — и немец достал из кармана сигареты.

Выпустив клубы махорочного дыма, солдат вынул изо рта козью ножку и не спрашивая, сунул её немцу в рот.

— Данке шон! — промямлил понимающе немец.

— Кури, кури! — сказал солдат и забрал из рук немца пачку сигарет.

Солдат угостил сигаретами стоящих рядом. Немец тянул набитую махоркой козью ножку, а русские дымили немецкими сигаретами. Затянувшись насколько раз, немец поперхнулся и на глазах у него появились слезы.

— Руссишь табак зер штарк! — произнес он.

— Кури, кури! Скорей подохнешь! — сказал солдат и все засмеялись.

— Данке шон! Данке шон!

— Нам с тобой повезло! Мы тебя голубчика без шороха взяли! Все обошлось как надо! Молодец Вальтер!

На переднем крае у немцев пропажи не хватились. Ни пулеметной стрельбы, ни снарядных разрывов. Они даже не трехнулись, что у них сняли часового.

|Можно в передней траншее передохнуть, пока все наши здесь соберутся. Торопиться вроде некуда. В полку и в дивизии подождут. Им пленный не срочно нужен. Это жареный баран к обеду должен поспеть! Им пленный нужен для отчета. Вот, мол, мы какие молодцы. Вы нам с верху ничего, а мы вам, пожалуйста, контрольного пленного для отчета приготовили.|

Главное в том, что мы без потерь его взяли. Для нас, для разведчиков жизнь каждого дорога. |Взяли, отдадим! Но плохо одно. Опросный лист потом из дивизии не получишь. Пленного брали мы и ничего о нем не знаем.|

— Ну что пошли! — говорю я, когда все разведчики собрались в кустах около траншеи. В тыл мы идем тоже рассредоточено, чтобы не попасть под случайный обстрел. Впереди группа захвата с пленным немцем, за ней мы с Рязанцевым и следом группа прикрытия и обеспечения.

Идем по дороге молча, обходим глубокие лужи. Слышно чавканье сапог по влажной земле, удары крупных капель, когда проходим кустарник.

Настроение у всех хорошее. Теперь каждый мутный ручей и залитая водой низина, нам не помеха. На душе легко, светло и мухи не кусают!

Я вспомнил, как мальчишкой бегал по лужам, брызгая в стороны. И чем глубже лужа, считай, что тебе исключительно повезло.

Небо после дождя заметно просветлело. Сверху еще капало изредка. Мы были все мокрые и грязные, но на душе было легко и весело.

Дело сделано! Свалились все мысли и заботы! Видать тихий немец попался. При захвате не пикнул, не огрызнулся, сопротивления не оказал.

Смотрю на немца и говорю Рязанцеву:

— Смотри, как бойко шагает. Старается от ребят не отстать. Чуть соскользнула нога — хватается за ребят. Уж очень он вписался в группу захвата!

Теперь идти не далеко. Скоро доберемся до своей землянки. Старшина уже начеку. Нальет всем по сто грамм и сала по куску на закуску отрежет. Немцу тоже плеснём сто грамм. Такой уж порядок в разведке. Старшина отрежет ему кусок хлеба и сала тоненький кусочек положит сверху. Чтобы запах был.