— Вифиль сольдатен Духовщина? Молчит!
— Фамилию спрашиваю, тоже молчит.
Я поворачиваюсь к немцу и задаю ему несколько вопросов. Немец молчит.
— Может, он сильно контужен? Что-то он смотрит косо, и сморщился как гриб лафертовский? Где вы его взяли?
— А здесь, на соломе лежал!
— Вы его обыскали?
— А как же! Вот я у него не распечатанную со стола взял!
— Оружие где?
— Вон винтовка у порога стоит!
— А карманы осмотрели?
— Нет, еще не успели!
Солдат приблизился к немцу, нагнулся, хотел обшарить карманы ему, но тут же без видимой причины попятился назад и прикрыл лицо рукой.
— Товарищ гвардии капитан!
— Ну что еще там?
— К нему приблизиться невозможно! Он, как говориться, со страху в штаны наложил.
Я повел носом. И действительно! Из угла, где немец сидел вдруг понесло, как из сортира. Дыхнуть было нечем. В нос словно ударили молотком.
— Исключительно редкий случай! — сказал кто-то из разведчиков.
Между прочим, вся война, это вонь живых и гниющих трупов! — подумал я.
— На, запей! — сказал Рязанцев и протянул мне недопитую бутылку.
Рязанцев даже не тронулся с места. Ему эта вонь теперь до фонаря! Он привстал, протянул мне бутылку и снова плюхнулся на лавку. А немец тем временем сидел на лавке, порывисто дышал и озирался по сторонам.
Я велел солдату подойти и опустить ему руки. Теперь он держался за штаны и дрожал всем телом.
— Выведи его на улицу! Пусть там за ним присмотрят!
— У него, небось, полные сапоги? — сказал солдат и засмеялся.
В это время в дверях послышался зычный голос нашего полкового.
— Где капитан? Почему забились в избу? Почему не идете вперед? Я тебя спрашиваю!
— А куда, собственно я должен идти? У меня задача войти в город и занять оборону! Стрелковая рота, как вы приказали, оседлала дорогу на западной окраине города.
— А, что у вас тут за вонь?
— Вот пленный со страху в штаны наложил!
— Какой еще тут пленный? Отправьте его с сопровождающими в дивизию! Что он тут у вас, вонь распустил? Тащи его отсюда! И так дышать нечем!
Я ребятам говорю:
— Там около дома бочка с водой, пусть обмоется у бочки!
— Пусть в дивизию волокут в обгаженном виде! — обрывает меня майор.
— Пусть понюхают и они. Им там все равно делать нечего!
Я поднимаюсь с лавки и выхожу наружу.
— Ты куда капитан?
— На улицу!
— Подожди! Я с тобой пойду!
Телефонисты уже размотали связь и соединились с дивизией. Вслед за командиром полка на окраину города пришла еще одна неполная рота. Солдаты потоптались на месте и уселись вдоль забора на дороге.
Я отошел в сторону, сел на подоконник раскрытого настежь окна, командир полка о чем-то говорил с командиром прибывшей роты.
— Кузьма! Сходи, узнай! Чего они там, у бочки толкутся на месте?
Кузьма быстро сбегал и вернулся назад.
— Никто не хочет вести обгаженного немца в дивизию! Говорят, засмеют тыловики!
— Сбегай на окраину в роту. Скажи, что я послал. Пусть дадут двух солдат для сопровождения пленного в дивизию. Там любители сразу найдутся!
Майор отошел от роты и направился ко мне.
— Расскажи, как было дело!
Я рассказал, что мы без выстрела вошли на окраину и осмотрели ближайшие дома. Немцев в городе не оказалось за исключение этого.
Командир полка пошел к телефону и стал докладывать в дивизию о том, что город взят.
— Ты должен быть здесь! Никуда не отлучатся! Я должен поехать в дивизию и подробно доложить обо всем. Остаешься здесь за меня!
А я подумал:
— На кой черт ты мне сдался? Мне нужно выспаться до утра. По дорогам на Смоленск путь предстоит не легкий. С рассветом он же сам пошлет меня вперёд на разведку. А это, мол, остался за меня! Пусть думает что хочет! У меня на этот счет свои соображения.
— Позови мне Рязанцева! — сказал я Кузьме.
К этому времени Рязанцев с разведчиками сумел обойти всю западную окраину города. Да и город сам оказался не большой.
— Вот что Федор Федорыч! Нам завтра с утра предстоит серьезная работа. К утру с пехотой разберутся и нас с тобой пустят по дороге вперед. Собери всех разведчиков, выбери место открытое, выстави смену часовых и заваливайтесь спать!
На рассвете часовые меня разбудили. Я велел поднимать разведчиков и осмотрелся кругом. Небольшая площадь. Справа кирпичный двух этажный дом. Тот самый единственный, который я увидел тогда в Духовшине. Теперь в этом доме РОНО. Чуть дальше, левее дома на площади мы увидели бомбоубежище. Два наклонных лаза уходили с двух сторон под землю.
— Глубина метров пятнадцать!
— Тут наверно их генералы сидели?
— В бункер ребята спускались? — спросил я Кузьму.
— Спускались!
— Он не заминирован?
— Нет!
— А кто проверял?
— Никто не проверял! Вон в тот лаз спустились, а из другого вылезли!
— А что там внизу?
— Бумажки всякие валяются. А так ничего!
— Вас к телефону требуют! — сказал прибежавший солдат.
Я вернулся назад. На проводе был майор, наш командир полка.
