Ванька-ротный полностью

— Ну зачем ты их так? — прерывает меня майор.

— Как зачем? Завтра мне прикажут на этом участке брать языка, и мои ребята должны любоваться трупами?

— Пойдут в дивизию и нажалуются на тебя.

— Мне на их жалобы наплевать. Пусть уберут свои трупы (из-под) с проволоки.

— Ладно, что-нибудь сделаем. — сказал лейтенант штрафников. Прошел день другой. С неба пошел легкий снежок. В передней траншее под Бондарями (из тех никто не появился) сидели солдаты нашего полка. Я позвонил ещё раз в штаб нашего полка. Мне ответили что офицеры штрафной роты из полка ушли в штаб дивизии и в полку они больше не появлялись.

— Чего ты переживаешь? Штрафники это особый контингент. С ними не обращаются особо ни как с нашими солдатами. На то они и штрафники! Понимать, а не переживать надо!

Так закончилась еще одна эпопея. Немцы по-прежнему сидели на высоте севернее деревни Бондари.

30 января 1944 года.

Каждый раз с наступлением темноты я с поисковой группой ухожу за передний край, ползаю и лежу под немецкой проволокой. Я имею категорический приказ в кратчайший срок подобрать (в немецких окопах) объект и взять языка. Я должен разработать план ночного поиска, подготовить людей и на участке полка захватить контрольного пленного. Ко всему, что от меня требуют я давно привык и порядком устал. Им что? Они сидят в блиндаже, лаются (на меня) по телефону, спят по ночам, моются в баньке по пятницам, как евреи, выдумывают, чтобы еще такое придумать, а ты выполняй. Я торчу ночами в снегу, мотаюсь целый день на ногах, ткнуться, глаза закрыть некогда. У меня ночи длинные (зимние), дни короткие. Мне выспаться не дают. Вызывают (нотации читают), сообщают свои важные домыслы, а я должен, как мне сказано, меньше рассуждать и все выполнять.

А не послать ли мне их (на три буквы) к чертовой матери подальше?

После неудачного броска штрафной роты, командир полка потребовал от меня решительных действий.

Разведка боем, которую провели штрафники, не удалась. Теперь мы должны были |захлебнуться кровью| показать на что способны. Общего наступления, как я полагал, в ближайшее время не предвиделось, и командир полка решил активизировать оборону боями местного значения |силами разведки|. Как-то надо было прикрыть провал операции.

Командир полка требовал от меня отчета за каждую ночь, проведенную под немецкой проволокой. Я каждый вечер являлся к нему для доклада, а вечером снова выходил |и ползал под проволокой| за передовую. На снежном бугре наши дважды потерпели позорное поражение. Я должен был смыть с командира полка как-то это пятно. Один раз немцы уволокли из полка. Потом штрафники легли под немецкой проволокой. По замыслу полкового мне |предстояло привести четырех немцев, извлечь для компенсации, атака штрафников на участке полка захлебнулась кровью| на этом участке взять языка. Не много ли провалов для карьеры командира полка. |Штрафников бросили на бугор, чтобы воздать немцам должное за вылазки накануне. Но из этого ничего не получилось. Уж очень прямолинейно он пустил их на штурм высоты. Немцы обнаружили их и расстреляли в упор. Раненные, кто сам не мог уйти, были добиты потом днем из пулеметов. Теперь командир полка требовал от меня бросить разведчиков на немецкую проволоку. Мы должны повторить подвиг штрафников|.

Я сопротивлялся как мог, тянул время, ходил и ползал вдоль проволоки, не находил ничего подходящего, где можно было бы сработать ночью тихо, доказывал, что провести операцию на хапок мы не можем. Для захвата траншеи у нас мало людей. |Пусть захват проведет дивизия. В их распоряжении целая рота разведчиков. Я ничего не могу сделать, у меня в наличии всего двенадцать человек|. Сначала я уговаривал, потом доказывал, а потом встал на дыбы, взял и послал всех подальше. Валяйте сами, организуйте и посылайте. Вызовите Рязанцева, прикажите ему сегодня взять языка. Что вы из меня жилы тянете? Возможно я устал, а вы не дурей меня. Разработайте операцию и пошлите ребят на смерть.