Мы сидели на завалинке покосившейся от времени избы. Со мной рядом пристроился старший лейтенант, тоже слегка контуженный.
— Слушай, капитан! — обратился он ко мне. — Направления у нас на руках. Ты сам откуда?
— Я из Москвы.
— И я из Москвы. Может мотанем в Москву? За сутки туда доберемся. Не всё ли равно где в госпитале лежать? Пока из госпиталя за нами сюда придет машина, мы будем уже в Смоленске. А может успеем доехать до Москвы. (Я тоже контуженный). А в Москву зайдем в эвакопункт, оттуда согласно документов в любой госпиталь направят. Скажем машина сломалась в пути. Ждали, мол, когда заберут. Сутки болтались в какой-то деревне. Сопровождающий уехал за машиной, а мы вторые сутки не ели. Самое страшное (если) по дороге задержат! (Снова пошлют на фронт).
— Ты что это серьезно?
— На полном серьезе! Ты на фронте давно?
— С сентября сорок первого.
— А ты?
— Я на фронте уже год и ни разу не был дома. Знаешь как домой охота?
— У тебя как ноги? Идти сможешь?
— Ноги у меня двигаются, голова болит. У меня есть лекарство от головной боли, хлебнешь пару глотков, и сразу все пройдет! Ст. лейтенант скинул с плеча вещмешок, достал фляжку, открутил крышку и подал её мне.
— Давай, пошел! Я следом за тобой! В таком деле нельзя одному. Нужна братская компания. А вдвоем нам с тобой, море по колено. Я взял фляжку, запрокинул голову, сделал выдох и не дыша хватил несколько глотков. В фляжке был чистый и неразведенный спирт.
Ст. лейтенант сунул мне в руку (кусок) обломок сухаря.
— На закуси, капитан! И давай покурим перед дорогой.
— В Москву, так в Москву! — сказал я похрустывая сухарем. — Черт с ними со всеми! Четвертый год валяюсь на снегу, сколько под пулями из них, сколько натерпелся и выстрадал за это время. С сорок первого, не вылезая с передка, воюю, а со стороны командира полка вижу одну злобу.
В Смоленске мы зашли на вокзал, сунули в окошко военному коменданту наши документы, он наложил на них визу — "В Москву", написал нам записку в кассе получить два билета. В вагоне мы опрокинули фляжку до дна, залезли на верхние багажные полки, за места нам платить было нечем и под стук колес быстро заснули. Ночью, где-то около Вязьмы нас разбудили. Кто-то потянул легонько за локоть меня (вниз), я открыл глаза и свесил голову с полки.
— Ваши документы, товарищи офицеры! Старшего лейтенанта тоже разбудили.
— Вы куда следуете, товарищ капитан?
— В госпиталь! Там в документах сказано!
— Это мы видим, но вам придется сойти с нами на следующей станции!
— А почему нельзя в Москву? Не всё ли равно где нам лечиться?
— Мы разберемся. Если начальство разрешит завтра поедите дальше.
Нас сняли с поезда. Мы спрыгнули на полотно и пошли за лейтенантом куда-то в сторону. Ночью было темно, но мы и не думали от него бегать. Он был вооружен наганом, а мы свои пистолеты сдали в санроте. В тыл с оружием нашему брату было следовать запрещено. Вскоре мы подошли к темному бараку, нас завели в отдельную пустую комнату. В углу стоял стол и по стене, на косых неструганых ногах (ножках), лавка.
— Вам придется здесь подождать! Я пойду доложу о вас начальству! — сказал лейтенант, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. С ним везде были два солдата. Но они, пока мы шли до барака, куда-то исчезли (в ночной темноте). Никаких признаков не было, что за дверью с той стороны стоят часовые. Два небольших окна в пустой комнате были не зарешечены. На стене, против двери висел портрет нашего главнокомандующего в маршальских погонах. В комнате от пола пахло сыростью. (Видно) Обычное дело, когда мыть пол заставляют солдат. Они (как обычно) это делают (солдаты) просто, (видно) выливают на пол несколько ведер воды, а потом шваброй сгоняют в (широкие) щели воду (между досок). Мы сели у стены на лавку, скрутили закрутки (газетные), задымили махоркой и стали молча рассматривать комнату.
— Как ты думаешь? Это не КПЗ? — сказал я своему спутнику.
— Какое КПЗ? — спросил ст. лейтенант.
— КПЗ, это камера предварительного заключения.
— Откуда ты такие названия знаешь? Ты что служил раньше в милиции или в конвое.
— Нет я в этих заведениях раньше не был и не служил. Я в полковой разведке был. У меня были ребята штрафники. Во всяких разных делах и под следствием побывали, в тюрьмах сидели, в лагерях сроки по уголовным делам отбывали. Рассказывали всякое. Выражение КПЗ я из их рассказов запомнил (усек). Вот я и думаю, зачем нас задержали.
— Чего мы такого преступного сделали?
— А ты как думаешь? Ты явный дезертир! В Москву махнуть собрался.
— Ты уж совсем, капитан! Сутки ещё не прошли. Скажем в пути задержались. У нас документы на руках.
— Это ты следователю скажешь!
— Не валяй дурака, капитан. Мы с тобой всего несколько часов в самовольной отлучке. Сутки не прошли — значит не дезертиры.
— У тебя совесть есть? Ты перед Родиной виноват!
— Какая совесть? Ты на счет совести у тыловиков спроси. Подумаешь преступление! В Москву, домой ехать собрались. И сразу враги, предатели Родины?
— Враги не враги, а штрафная обеспечена! Я несколько помолчал, а потом добавил;
