На ходу можно закрыть глаза, продолжая идти по дороге. Картина дороги продолжает реально ползти перед тобой. Засыпая на ходу, ты отчетливо видишь уходящие назад поля, леса и дорогу. Видно торчащего в открытой башне танка немца, видно как он кричит и махает рукой. Другой немец с сигаретой во рту кивает первому головой в знак того, что мол, всё понял. Во сне явно улавливаешь шум моторов и разговор между немцами. Понимаешь, о чём они говорят, хотя кроме «Хенде хох!» ничего другого по-немецки не знаешь.
Ординарец почувствовал толчок в спину и сразу испуганно открыл глаза. Немигающим взглядом он уставился на телефониста.
— Ну, что? — спросил он, потряс головой, сдвинул на затылок шапку и утёрся пригоршней колючего снега.
— Чуть не заснул! — сказал он сам себе.
Часа через два он разбудит командира роты и если тот не вздумает куда пойти, то он, ординарец, закроет глаза, привалится к краю воронки и заснёт безмятежно.
Сидя с открытыми глазами, он немного поворочался, нашёл удобную позу и спросил телефониста:
— Я долго спал?
— Не знаю! Я сам задремал.
— Почему так бывает? На дежурстве закроешь глаза и во сне продолжаешь всё видеть. Ляжешь спать после дежурства, никаких тебе снов!
Повернувшись на бок, ординарец достал бинокль и приложил его к глазам. Он пошарил по снежным буграм, посмотрел на деревню и решил посмотреть вдоль линии своей обороны.
Посмотрел вправо. Там на снегу ещё темнела сгорбленная шинель убитого солдата. Ординарец решил под большим увеличением бинокля рассмотреть его лицо и узнать, кто именно тот.
Тело убитого было несколько наклонено вперёд. Смотришь на него и думаешь. Солдат хотел вскочить, убежать от смерти, но она его схватила и силой удержала за полы шинели.
Шапка и плечи солдата были присыпаны снегом. Глаза были открыты, а тонкие бескровное губы напряженно и плотно сжаты. Глаза его были устремлены куда-то вперёд. Он как будто смотрел и не мог оторвать своего взгляда от уплывшей в пространство собственной жизни.
Локоть у ординарца сорвался с опоры, бинокль вскинулся вверх и фигура убитого пропала. Узнать в лицо убитого он не смог.
Но что это? Чуть дальше, за тощим кустом, в расположении второго взвода, он увидел над окопом чуть заметную струйку дыма.
— Дым от сигареты! — подумал он.
Курящего не было видно. В том месте изредка поднималась над кромкой снега солдатская шапка. Кто-то из солдат курил сигареты! Лежит в окопчике, пускает дым с удовольствием к небесам, а все вокруг об этом даже не знают.
Хоть воронка, где курили, была на приличном расстоянии, струйка дыма была отчетливо видна и дрожала перед окулярами бинокля. В горле у ординарца запершило, где-то под дыхом вдруг засосало, помутилось в голове и захотелось курить. Махорки в роте не было уже вторую неделю. Казалось, что все привыкли без курева и бросили курить. А теперь, после увиденного, взмутил душу ни голод, ни лютый мороз, а сладкий, забытый, давно так желанный, запах табачного дыма. Он цеплял за каждую жилку, будил внутри каждую клетку.
Первое что мелькнуло в голове — нужно бежать туда, пока солдат там пускает дымок. Потом следов не найдёшь, откажутся все, божиться станут.
Прикинув путь туда и обратно ординарец решил разбудить ротного и доложить ему о танках. Потолкав лейтенанта, потряся его за плечо, он словами добавил:
— Товарищ лейтенант! В деревню немецкие танки вошли! За домами встали!
Услышав про танки, я открыл глаза, посмотрел на ординарца, тупо перевёл взгляд на телефониста и спросил.
— Связь с полком есть?
— Связи нет! Товарищ лейтенант! — ответил мне телефонист.
— Ну, что там у тебя? — обратился я к ординарцу, поднялся на локти и посмотрел в сторону деревни.
— Три танка в деревню вошли! Стоят за домами!
— Раз связи нет, беги в батальон, доложи о танках! — сказал я телефонисту. — На линию искать обрывы не ходи! Это дело взвода связи. В тыл пойдёшь один! Тебе нужно добежать туда и обратно. Пойдёшь напрямик. Пусть полковые ищут обрывы! Они за это получают медали.
— Я прилягу ещё на часок! — сказал я ординарцу. — А ты тут посмотри!
Повернувшись на другой бок, я подвигал плечами, поёжился от холода и снова заснул.
Через некоторое время затрещал телефон.
— Кто на проводе? Где командир роты? — послышалось в трубке.
— Да, да! Слушаю! — сказал ординарец, понизив свой голос.
— На вас танки идут! Приказываю держать оборону!
— Всё ясно! Понял!
— Кто там звонит? — спросил я, полуоткрыв глаза.
— Комбат звонил. Передал приказ командира полка: «Держаться!».
— Ну! Ну! — промычал я, повернулся на другой бок и опять клюнул носом. Клюнул раза два и опять открыл глаза.
— Чем будешь держаться, Сироткин? — спросил я ординарца.
Ординарец резко повернул голову и удивленно расширил глаза.
— Я, товарищ лейтенант?
— А кто же! Я буду отсыпать своё время. А ты в это время за меня должен держать. Тебе и командовать ротой! Вот ты давай и держи! Приказать «Держаться!» может любой дурак. Для этого офицерского звания иметь не надо.
Я поворочался, поворочался и заснул, а ординарец Ваня Сироткин надолго задумался.
