— Не очень высовывайтесь! — заметил ротный солдатам, проходя вдоль окопа.
Ординарец шёл за ротным чуть сзади. Они вышли на правый фланг. Здесь в неглубоком окопе находился младший лейтенант. Когда они с ротным спрыгнули в окоп, то рядом с младшим лейтенантом в окопе увидели полураздетого солдата.
— Думали, что его на куски разорвало! — кивнул головой в сторону солдата младший лейтенант. А он — вот, явился живой! Два дня его во взводе не было. Говорит, что у немцев был.
— Как это у немцев? — переспросил ротный.
— Говорит, двое суток у немцев был. Вот только что в сумерках явился.
— В самом деле, у немцев был? Может с перепугу где в лесу отсиживался, а теперь сочиняешь?
Солдат низко опустил голову, зашмыгал носом и у него на небритых щеках, появилась слезинки. То ли они появилась от холода, то ли от обиды или жалости к себе, но две крупные слезинки быстро скатились по щекам.
— Нет, товарищ лейтенант. Я у них по правде в сарае сидел.
— А ты знаешь, что будет с тобой, если наши смержовцы узнают об этом?
— А я, товарищ лейтенант, им ничего не сказал!
— Кому не сказал?
— Им, немцам! Когда был на допросе.
Ротный и взводный дружно засмеялись.
— О чём же они тебя пытали?
— Всякое спрашивали! — ответил солдат, вытирая вспотевшее от напряжения лицо.
— Били наверно?
— А чего меня бить? Я и так ничего не знаю. Спросили, какая часть: «Не знаю! Мы неделю, как прибыли с пополнением».
— А кто у вас командир роты? Знаешь?
— Знаю!
— Кто?
— Ротный!
Они видно подумали, что это фамилия ваша такая, переводчик в блокнот записал и спрашивает:
— Он у вас украинец?
— Кто?
— Лейтенант Ротный?
Потом ещё чего-то спросили. А чего я мог им сказать? После того меня увели в сарай и поставили часового. Я сидел внутри. Часовой снаружи ходил. Мне не видно его, а слыхать было. Он куда-то отходил. Потому что когда возвращался всякий раз, что-то по ихнему бормотал и кричал мне через закрытую дверь:
— Иван, ду бист хир?
— Сам ты хир! — отвечал я ему.
Он опять чего-то бормотал и довольный уходил куда-то. Каждый раз я слышал, как он топтался на месте, сморкался в тряпку и опять исчезал. Было слышно, как снег скрипит у него под ногами. Один раз я подошёл к самой двери и когда он ушёл, надавил на неё. Дверь оттопырилась, я выглянул наружу. Гляжу: нет никого. Тихо кругом. Я решил бежать. Выбрался из сарая наружу, да головой зацепился за что-то в дверях. Дёрнулся вперёд, а шапка на двери осталась. Я побежал. Было некогда оборачиваться назад. А рукавички у меня немец отобрал, когда вёл в сарай с допроса. Добежал я до оврага и прыгнул в снег под крутой берег, там решил отдышаться. Присел, забылся немного, а когда открыл глаза, было уже темно. Шинель на уши натянул, вот и сюда дошёл.
— А как ты к немцам попал?
— В тот день меня ранило маленько. По каске осколком ударило. В глазах какие-то шарики и мушки летали. Товарищ младший лейтенант велел идти в деревню в санвзвод. Вот я и пошёл. Да только пошёл я в другую сторону. По дороге голова всё время кружилась. Зашёл в деревню, вижу: в деревне немцы. Вот они меня и взяли.
Солдат почему-то всё время торопился, рассказывая свою историю. Он был рад, что снова вернулся к своим. Но, услышав замечание командира роты насчёт контрразведки, сник и задумался. Он понимал, что передай его ротный тыловым на допрос, те из него быстро сделают матерого шпиона. Открытое и доброе лицо его излучало растерянность и страх, а большие нескладные руки, подчиняясь внутреннему волнению, хаотично шарили по шинели, как будто искали порванную осколком или пулей дыру.
— Ты кому из солдат говорил, что был у немцев?
— Кроме как товарищу младшему лейтенанту, больше никому!
— Ну, вот что! Сам соображай! Твоё дело об этом забыть! И помалкивать! А то там, в дивизии, из тебя быстро контру сделают! Понял?
— Понятно!
Солдат мотнул головой, вскинул вверх покрасневшие от холода веки и с выражением благодарности и облегчения промямлил невнятно:
— Спасибо!
— Дай ему винтовку! — сказал ротный. — Здесь у нас от убитых остались. А шапку с убитого сам возьмёшь.
Солдат снова мотнул головой, улыбнулся в знак согласия, заёрзал на месте, взял винтовку и заторопился к своим солдатам во взвод.
Младший лейтенант отодвинулся несколько в сторону, освободил подле себя место для ротного. Они сели рядом. Младший лейтенант что-то хотел сказать, но командир роты положил ему ладонь на колено и добавил:
— С солдатом всё решено! Займись окопами! Взрывчатки истратили много, пусть лопатами поработают и углубятся в землю! Лично проверь, чтобы окопались как следует!
— Сделаем! — сказал взводный.
Взводный откинулся на спину, похлопал себя по карману и достал портсигар. Надавил на защелку с торца, она щелкнула, и блестящая крышка под действием пружины открылась.
Ординарец вытянул шею и увидел ровный ряд сигарет. Они лежали прижатые друг к другу полоской резины.
— Вот откуда шёл дым от папироски! — подумал ординарец.
Он не мог тогда сделать ошибки. В бинокль было ясно видно, что кто-то курил. И когда, разгоряченный от бега, он наткнулся на солдат с лучиной, это и сбило его с верного пути.
