Мы обходим боковой стеной первую избу, и немцы сразу обнаруживают нас, начинают галдеть и открывают стрельбу. Под огонь попадают солдаты, те кто выскочил из сарая последними.
Мы стоим за стеной, нас немцы не видят. Теперь, когда немец открыл стрельбу, и я могу подать команды во весь голос криком. Я кричу:
— Давай быстрей к домам! Давай вперёд! В огородах вас всех перебьют. Броском вперёд! Я вас пулемётом прикрою!
— Дай огонька вдоль улицы! Бей короткими очередями! — говорю я солдату.
Он высовывается из-за угла, смотрит вдоль улицы, ставит пулемёт, ложится на снег и ведёт огонь короткими очередями.
Накануне наступления роты мне прислали ручной пулемёт. Полковые при этом сказали:
— Мы усиливаем тебя огневыми средствами! Деревня на этот раз во что бы то ни стало должна быть взята!
Я хмыкнул под нос и ответил:
— Один пулемёт на роту, и вы это выдаёте за огневые средства? Тут двух батарей пушек мало! Сколько стрелковых рот уже легло под Чухино? Под деревней лежат сотни трупов. А вы хотите, чтобы я с одним пулемётом пошёл и взял? Не жирно ли будет?
— Ни с одним пулемётом! У тебя полсотни солдат!
— Полсотни солдат, как полсотни патрон. Выстрелил, и их не стало!
Я подался к углу, посмотрел вдоль деревни, немцы по всем признакам тронулись с места. Белые халаты подобрались ещё к двум избам. Я подаю команду, и солдаты вываливают на улицу. Немцы увидели нас и заорали.
Это тот самый момент, когда отчаянный вопль сеет панику. Давно мы этого ждали.
Немецкие пулемёты умолкли. Слышна только трескотня из винтовок. Рота разбежалась и потекла между домов. Один прыткий немец с перепуга налетел на нашего солдата, головой сбил его с ног и ошалело завертелся на месте. Когда немец оправился от удара, он оказался под дулом винтовки другого. Вытаращив глаза, немец не поднял даже руки вверх. Солдат взял его за рукав и потянул в сторону. Немец был без каски, с растрёпанными волосами.
Несмотря на винтовочную стрельбу, убитых немцев в деревне не оказалось. Солдат, стоявший около немца оглянулся, немец юркнул и куда-то исчез. Потом солдат рассказывал:
— Я думал, что никакого немца и не было! Мне это с перепугу показалось! Я первый раз на фронте!
А когда к нему подошёл тот, другой, сбитый с ног, то стало ясно, что немца всё-таки упустили.
Серая дымка на небе стала светлеть. Я не рассчитывал, что так легко и быстро всё кончится. Я боялся больших потерь. «Немцы, — думал я, — не отдадут просто так нам деревню». В роте было с десяток убитых и раненых. Стрельба прекратилась. Последние бегущие немцы скрылись в кустах.
По дороге из леса на обозной кляче, запряжённой в деревенские сани, приехал ротный старшина. Солдаты разбрелись по домам в поисках пищи. Через некоторое время они появились на улице. У каждого за пазухой торчало кой-какое немецкое барахло.
Здесь, в деревне, в избах на столах, на полу и на лавках немцы оставили хлеб, консервы и несколько бутылок шнапса. Буханки хлеба на горбушке с боку имели четырехзначные цифры — 8, 9, 0. Солдаты решили, что хлеб трехгодичной выпечки.
— Ты смотри! Трехгодичный запас хлеба!
Резался хлеб легко. На зуб был не черствый. Банки консервные были собраны со всей Европы. Тут же пачки сигарет и брошенные немецкие одеяла.
В одной избе, она была штабная, на столе стояла пишущая машинка, на полу валялись какие-то бумаги. На широкой лавке вдоль стены стояли два пластмассовых телефонных аппарата. К ним из окон тянулся целый ворох проводов. Здесь же нашли кучу стеариновых светильников, в виде круглой коробочки и торчащим по середине картонным фитилём. Чего только не было у немцев на войне! Всякую мелочь и барахло они с собой таскали.
На полу около стола валялся солдатский ранец. Крышка на ранце из жёсткого оленьего меха. Здесь же под лавкой стояли до блеска начищенные сапоги. Подъём у этих сапог для нашей русской лапы был маловат. Многие прицеливались на них, но одевать не решились. На вбитом в стену гвозде висел автомат с запасными рожками, набитыми патронами. И, наконец, самое интересное, на что все клюнули — на окне лежала целая кипа немецких журналов с цветными картинками.
