Старшина подогнал к крыльцу сани, в них уже сидел Савенков. Ждали только меня. В батальоне не возражали, чтобы я проверил дальние рубежи.
— Садитесь, товарищ лейтенант, я вам сенца постелил. Мягко будет ехать.
— Мягко стелешь, да жестко спать! — ответил я, как-будто, что-то предчувствуя.
— Поедем под горку. Рысью, глядишь, часа через два добежим.
Где-то там, за лесными прогалками, находятся небольшие деревеньки. Они расположены в стороне от большаков. Наших солдат там немного, но устроились они там лучше, чем мы. Живут по избам свободно. На желудке у них сытней и веселей.
Лошадь бежала под горку, я сидел и смотрел по сторонам. Места мы проезжали безлюдные, занесённые снегом. Я почему-то не думал, что мы можем попасть в засаду к немцам. Часа три катились мы вниз по дороге. И вот между двух перелесков увидел я укрытые снегом крыши. Повсюду из печных труб валил сизый дым. Двое часовых на всю деревню встретили нас, приветливо улыбаясь.
— Сюда, сюда! — кричали они.
Но старшина повернул в другую сторону и подъехал к дому. Савенков спросил старшину:
— Здесь штоль?
Видно было, что они между собой о чём-то договорились. Раз с полуслова понимают друг друга. В деревне, где Савенков ни разу не был, у него со старшиной были общие дела.
— А где командир взвода? — спросил я старшину.
— Сначала перекусим, вот здесь у хозяйки, она уже ждёт, а потом и к командиру взвода зайдём.
Я пожал плечами — перекусить не мешает!
Мы вошли следом за старшиной в прибранный дом. Хозяйка лет тридцати пяти хлопотала у печи за перегородкой. Мы вышли в сенца, старшина полил нам на руки, что было необычно, мы вымыли руки и он подал нам полотенце. Старшина, покашливая, пригласил нас за стол.
— Это наш лейтенант, командир роты, — представил он меня хозяйке. — А это, прошу любить и жаловать наш комиссар, я вам о нём говорил.
На столе стояла квашеная капуста, заправленная луком и льняным пахучим маслом, мягкий ржаной хлеб, горячая картошка и несколько кусков сала. Старшина потёр ладони и взглянул на хозяйку, та, видно, поняла его без лишних слов. На столе появилась бутыль самогона. Наполнили стаканы, хозяйка подсела к столу, мы чокнулись и выпили по первой.
Когда налили вторую, а это опять был стакан до краев, вторую я пить отказался.
— Мне нужно ехать! — сказал я, посматривая на старшину.
Старшина быстро согласился. Он перекинул через губу второй стакан, торопливо закусил и добавил:
— Мы оставим здесь товарища политрука. Завтра я заеду за ним, а мы с вами, товарищ лейтенант, мигом сейчас весь район обороны объедем.
Я взглянул на Савенкова, он продолжал сидеть за столом и лыбился. Я хмыкнул, покачал головой и направился к двери на выход. Старшина, одеваясь на ходу, зацепил рукой ещё стакан, схватил горсть квашеной капусты и заправил её пальцем в рот. Капуста торчала у него между губ, как торчит клок сена у лошади во время жвачки, когда она вдруг поднимет голову и смотрит куда-то.
Старшина вышел на крыльцо и замахал повозочному рукой, давай, мол, сюда к ступенькам. Сани скрипнули, оторвали примёрзшие полозья от снега и подкатили к дому. Мы заехали к командиру взвода, побывали в деревнях, где стояли наши солдаты и к вечеру вернулись домой в
Прошло около недели, поездку можно было бы и забыть, но одно неприятное обстоятельство всколыхнуло всё снова.
Через неделю меня вызвали в штаб и велели дать объяснение по поводу организованной мной пьянки.
— Ты, оказывается, не с проверкой ездил. Ты морально разложился и спился. Сахар, положенный солдатам, пропиваешь в деревнях.
— Вы что, с ума сошли! — с возмущением выкрикнул я. — Я вообще не пью! Откуда вы это взяли?
— Ты, лейтенант, не крути! В деревне был? Самогонку пил? У нас есть доказательства.
— Какие доказательства? Вы меня на слове не ловите!
— А это что?
— Что?
— Донесение Савенкова. В донесении про пьянку и про сахар прямо сказано.
— Ну и подлец!
— Кто подлец?
— Кто-кто? Савенков! Сам вылакал всю четверть самогонки, сидел в деревне с бабой два дня и на меня всё свалил.
Видя моё явное и не напускное возмущение, штабные отпустили меня. Я вернулся в роту. Савенков, как ни в чём не бывало, ходил по деревне.
— Слушай ты! — сказал я ему. — Как ты мог написать такую гадость? Как мог?
— А ты хотел бы, чтобы всё это повесили на меня. Не забывай, я всё-таки политработник! А ты кто? Ты просто беспартийный лейтенант. Теперь ты можешь что хочешь клепать на меня, тебе никто не поверит. Я тебя вовремя скомпрометировал. А если бы они узнали про сахар, что это я, у меня бы партийный билет отобрали. А тебе что? Тебе ничего! Тебя же видели солдаты, когда ты вместе со мной к этой бабе заходил. А когда я уехал, не видели! Так что свидетелей, что я там на два дня остался нет.
— Ну и подлец же ты! На тебе, Савенков, пробы ставить негде! Откуда только такие твари берутся.
На этом наш разговор прекратился. Я пошёл спать. Лег на соломенный матрас, долго ворочался, перебирал в уме всю эту историю.
