Наступило утро. Теперь даже было трудно сказать, ясное оно было или серое. Утро 12 августа сорок второго года запомнилось немногим солдатам, оставшимся в живых. Мы лежали на опушке леса около затопленной землянки. Несколько в стороне были рассредоточены пулеметные расчеты. Почва в лесу была пропитана дождевой водой. Закопаться в землю на исходном положении мы не могли и поэтому лежали поверх земли. Копнешь на штык лопатой и везде сочится земля. Я рассредоточил роту, чтобы при обстреле не попали под один снаряд сразу много людей. Солдаты понимали меня с полуслова. Они знали и верили, что я их не суну на погибель или по-глупому на убой. Они понимали, что им в деревне придется стоять насмерть. По сравнению с солдатами-пехотинцами пулеметчики были другого склада ума. Многие из стрелков только что прибыли после мобилизации, войны они не знали и как, когда вести себя — не понимали. А пулеметчики, те прошли тяжелые бои. Набили мозоли на локтях, коленках и пальцах. Судьба пехотинца уже решена. Не успеет он оглядеться, а его уже стукнет. И впитается кровь на первые капли дождя в иссохшую зноем землю. Вот и сейчас встанут серые шинели по беззвучной команде ротного и пойдут на траншею. Жить им осталось каких-то несколько минут. Сейчас они лежат под бугром и о том не ведают. Лежат они, причесываются, гоняют надоедливых вшей.
А вша, ползучая тварь, она уже чует, что ее хозяину приходит конец. Она улавливает ту саму мелкую дрожь, которую вначале не чувствует сам человек. Насекомое чутко реагирует на мелкую дрожь в нашем теле. А эти новоприбывшие с пополнения мальчишки переглядываются между собой, нахлобучив каски. Они еще не догадываются, что после сухого хлопка ракеты начнется последний отсчет их шагов по земле. Никто из них не знает, как рвутся снаряды и пролетают пули. Возможно, немцы уже целят им в голову или в живот. В первый момент, когда поднялась пехота, кругом было тихо-тихо — немцы не ожидали нашего наступления. Прошла минута-другая. Пехота и танк скрылись из вида. И вот в вышине зашуршал первый немецкий снаряд. За ним неторопливо загудел второй и третий. А затем на землю свалилась целая лавина. Земля вздрогнула, зашаталась, окуталась дымом и пылью. Опушку леса заволокло десятками разрывов. Снаряды рвались от нас недалеко. Двое солдат вскочили и подались к затопленной землянке. На ноги поднялся Соков. Я повернул голову и увидел: солдаты уже спускались по плечи в воду. Они хотели зайти под торчащие над водой накаты. Вода в землянке стояла на уровне груди. Пропитанная водой земля могла от любого удара сползти и придавить бревнами солдат.
— Куда полезли! Немедленно назад! — закричал я на солдат. — Один удар по накату и вы захлебнетесь водой. Вас не убьет! Вы утоните! Политрук — дело другое. Он офицер! Я за него не отвечаю! Пусть лезет! А вам туда соваться не разрешаю! Давай назад!
Услышав в свой адрес замечание, Соков в землянку не полез. Он вернулся и лег около меня. В обстреле были небольшие паузы. Немцы меняли рубежи огня, переносили их то назад, то вперед.
— Какая разница! — думал я. — Снаряд угодит тебе в спину или в живот. Вон политрук Соков лежит на животе прижавшись к земле. Я лягу на спину. Так удобнее и небо виднее.
Телефонная связь оборвалась. Телефонист вопросительно посмотрел на меня.
— Лежи и не рыпайся! — сказал я ему. — Что толку, если твои кишки будут висеть и болтаться на ветках. Связь с пулеметной ротой обязан обеспечить батальон, вот пусть они по линии и бегают! Нужна будет полку с нами связь вот полковые пусть и почешутся.
Телефонную связь оборвало сразу. Командир полка и комбаты сидели без связи. У меня были перерывы в размышлении. Снаряды так близко рвались, что мы дружно дергались, лежа за насыпью затопленной землянки.
От залитой водой землянки в глубь леса уходила утоптанная тропа. Видно, по ней ходили и бегали солдаты, сидевшие в обороне на опушке леса. Вдоль тропы между деревьев образовался неширокий прогалок. При ударах немецких снарядов прогалок тропы заполнялся летящей землей и дымом. Снаряды с бешеной скоростью неслись и рвались над землей. Сверху падали срубленные осколками ветки, куски травянистого дерна и земли. Обстрел продолжался уже целый час. И вот сквозь взрывы и дым, сквозь вой и рев и могучие удары снарядов о землю на тропе я увидел идущего во весь рост человека. Удар! Снова удар! Все узкое пространство между деревьями заволокло пылью и дымом. Через некоторое время дым на тропе рассеялся и по ней совершенно не пригибаясь, медленным безразличным шагом двигался тот самый солдат. Сквозь дым и разрывы он медленно приближался к нам. Ему оставалось пройти метров двадцать, не больше. В этот миг перед ним блеснул разрыв и от могучих ударов вскинулась земля, все заволокло дымом..
— Все! Убило! — подумал я.
