За две недели, пока я отсутствовал и не показывался на передовой, землянку, где жил Самохин, углубили и вдоль одной стены прорыли проход. Теперь при входе в землянку не надо было пригибаться и кланяться. Если раньше я мог достать потолок встав на колени, то теперь внутри землянки я мог стоять во весь рост. Нары остались у противоположной стены на уровне прежнего пола. Железную печку поставили в проходе и под нарами прорыли дымоход.
— Изобретатели! Первый раз такое вижу! Ложатся на нары и спят на теплой земле! — сказал я, здороваясь с Самохиным. — Ну, ты чего? Зачем вызывал меня?
— Есть важное дело, обер лейтенант! — это он так называет меня. — Лазил я тут без вас к танкам. Хотел посмотреть, не наследили ли немцы. Хотел испытать себя. Вот думаю, хватит духу сходить туда одному? Решил проверить характер. Дошел до танков, обошел их кругом. Посмотрел — следов никаких. Повернул обратно, и тут что-то не то показалось. Дай, думаю, гляну на компас. Вроде я не в ту сторону иду. Присел в сугроб. Смотрю на стрелку компаса, а прорезь визира смотрит на запад. Вот думаю! Чуть с дуру к немцам не ушел. Огляделся кругом. Смотрю: по дороге два немца идут. Я прилег за сугроб, стал наблюдать за ними. Немцы прошли мимо, свернули с дороги и вдруг провалились вниз. Я поднялся тихо, подошел поближе к тому месту, смотрю: а у них там окоп на двоих. Вроде как ночной дозор расположен. Вот я и решил вас вызвать сюда. Может сходим, накроем их? Возьмем языка — и дело сделано!
— Идея хорошая! Можно сказать ничего! — ответил я. — Но без разрешения Малечкина ни ты, ни я не имеем права выходить за передовую. Нужно доложить Малечкину и получить разрешение. Мы с тобой пулеметчики, держим оборону. А не вольные люди — разведчики. Куда захотели, туда и пошли. И потом. Малечкин отвечает за нас перед дивизией. Он делает политику, а не мы.
— А на кой нам эта политика? Возьмем немца живьем — вот и политика!
— Нет, Самохин! Ты главного не усек! Зачем Малечкину языки? Пулеметчики должны держать оборону! А не за языками ходить! У тебя от безделья руки чешутся. Ты так и скажи! Душа у тебя горит, что-нибудь сделать охота! А мы вот привыкли к спокойной жизни, завалялись в лесу. Нам ничего не нужно и ничего не охота. Если мы и рискнем схватить твоих немцев, ты не думай, Самохин, что тебя наградят. Награды в руках держит начальство. Для того, чтобы получить награду, подвига мало. Нужно чтобы начальство этого захотело. Нужно показать свое усердие и иметь не замаранную репутацию. А ты сколько не совершай — награды не получишь. Солдаты твоей роты съели лошадей. Посмотри на тыловиков. Они все ходят о орденами и медалями. Прочитай их наградные листы. Что там написано? Они все воевали, а ты с солдатами в окопах отлеживался. Ты вот пойдешь, возьмешь языка, а к награде представят другого. Посмотри на полковых и тех, кто служит в дивизии, они все за участие в боях обвешаны. В царской армии за это с офицеров полка давно бы погоны поснимали. А теперь мне скажи, ради чего ты пойдешь брать языка? Просто так или ради награды? Ты ведь под пули полезешь! Интересно знать. Что тебя толкает на это? Я в дивизии, считай, больше года и все время в боях. Командиром стрелковой и пулеметной роты был. Вот эти два месяца числюсь начальником штаба. Пленных брал и солдат, и лейтенантов, и даже майора. И что за это я имею? Ты, Самохин, на фронте всего второй месяц и решил, что тебе за этих вшивых немцев награду дадут. Мы с тобой от Малечкина получим хороший нагоняй, если он узнает, что мы за языками ходили. Ради чего ты пойдешь их брать?
— Жалко такой случай упустить! Потом всю жизнь жалеть буду! — ответил Самохин.
— В этом я с тобой согласен! С этой точки зрения ты совершенно прав! Ради такого случая можно и сходить! А что, возьмем да и сходим!
— Сходим! Товарищ старший лейтенант!
— Ну, вот что! Пошли ребят предупредить пулеметчиков и твою пехоту. Скажи, что мы к танкам пойдем. Про языков никому ничего не говори! Понял?
Нас было четверо. Я, Самохин и два ординарца. Мы поднялись вверх по снежному склону оврага, перелезли через сугроб и осмотрелись по сторонам. Потом медленно стали продвигаться вдоль засыпанной снегом дороги. Мы двигались где перебежками, где на четвереньках, а где ползком. До танков дорогу я знал и шел впереди. У танков мы легли, перевели дух и осмотрелись. Теперь вперед пошел Самохин. Самохин впереди, я за ним и два ординарца с автоматами сзади. У нас с Самохиным пистолеты за пазухой, в карманах по паре гранат, руки свободные. Мы будем брать немцев, ординарцы прикроют нас. Я навалюсь, Самохин обезоружит их, ординарцы помогут, смотря по обстановке. Вот, собственно, и весь план операции, если его можно так назвать.
