Мы вышли из нейтральной полосы. Впереди метрах в двадцати наша траншея.
— Что-то спина холодит! К утру, наверно, погода будет меняться! — сказал Рязанцев.
У меня под лопатками тоже озноб. Сзади нам вдогонку неслись немецкие трассирующие пули. Неприятное чувство, когда идешь и спиной чувствуешь свинец. По дороге в овраг можно было поговорить. Я спросил Рязанцева:
— Как ты думаешь? В чем собственно смысл ночных дозоров. Что они делают? Несут оборону или охраняют пехоту?
— Чего тут думать? Мне приказали, я их и поставил!
— Какую боевую задачу ты ставишь разведчику? За что он должен отвечать? Что он должен делать, если пойдут немцы? Что? Бежать будить пехоту или отбиваться в своей воронке? — допытывался я.
— Не знаю! В штабе, когда приказывали, я об этом не спрашивал.
На следующий день я взял с собой одного солдата и мы по заросшей кустами лощине отправились в штаб полка.
В блиндаже майора горела бензиновая горелка. Когда майор спал или работал, гильзу с фитилем не гасили.
Часовой пропустил меня в блиндаж. Майор сидел за столом и разбирал какие-то бумаги. Увидев меня, он отложил свою работу.
— Ты по делу ко мне?
Я стал рассказывать ему свои соображения.
— Если немцы сделают попытку перейти нейтральную зону, то нарвутся на наших ребят. Отойти назад разведчики не сумеют. Они лежат в мелких воронках или просто на голой земле, прикрываясь кустами. Их сразу всех перебьют. Раненые попадут к немцам в плен. Мне не понятно, где у нас проходит передовая? Может, пехоту вывести из траншеи, а туда посадить наших ребят?
Майор молча посмотрел на меня. Возможно, он подумал, что я все сказал и пришел только по этому вопросу.
В это время майора потребовали к телефону. Пока он говорил, я вспомнил о Рязанцеве.
Это Федя молчалив и со всем согласен. Придет к майору, начнет говорить. Майор его перебьет и скажет:
— Знаем! Ладно, иди!
Рязанцев помнется и уйдет. А по дороге вспомнит, что про сапоги забыл спросить. Разговор с начальством выбивал у него мысли и пот на лбу. Вздохнет, махнет рукой. Ладно, в другой раз. К майору он потом не идет, посылает старшину. Федю от двух-трех фраз в жар и холод бросало.
Майор положил трубку и вернулся к столу.
— Как понимать все это? Кто обороняется? Стрелковые роты или разведчики? Ночью завяжется перестрелка. Наши пулеметчики дадут огонька в сторону немцев. Ведь они в темноте ударят по разведчикам. Что вы об этом думаете? — спросил я майора.
Майор молчал, а я продолжал:
— Может, я говорю не дело? По-моему в Гражданскую войну выдвигали дозоры. Чапаев погиб, понадеявшись на них. Какую боевую задачу я должен поставить разведчику? Иди, мол, браток полежи в нейтральной полосе до утра!
Я замолчал и посмотрел на майора. Он покачал головой и улыбнулся.
— Командир полка может приказать нам на каком-то участке занять оборону. А охранять комбатов и стрелковые роты, такого приказа никто не может отдать. Командир взвода разведки докладывает мне, что один из комбатов уже покрикивает на него. Я третий год на фронте, был ротным, успел побывать и на штабной работе, но такого ни разу не видел, пехота в траншее спит, а ее охраняют разведчики. Когда я в роте был, с меня комбаты три шкуры драли. За клочок земли расстрелом грозились. А здесь что происходит? Может комбаты боятся,
