Окоп, где сидят немцы на насыпи, небольшой. В нем находятся двое немцев. Можно бы пойти нахрапом. |Какой смысл долго настраиваться? У каждого из разведчиков может быть чувство боязни, страх и предсмертная мука.| Нарвешься на пулемет — и жизни конец. |Может, у немцев нет пулемета — напрасны все сомнения! А может и есть, из которого они ни разу не стреляли? Но такого не бывает, чтобы немцы не попробовали свой пулемет. Это у наших славян он может покрыться ржавчиной. К нему никто не подойдет. Так как стрелять нет ни какой охоты.[176] А немцы — народ дисциплины. На то и пулемет, чтобы стрелять. А раз нет пулеметной стрельбы — нет и пулемета!|
У меня лично бывали тоже |разные| сомнения, когда приходилось идти и подолгу лежать под проволокой, под носом у немцев. В какую-то ночь я мог встать и спокойно дойти до самой этой насыпи, чтобы самому во всем убедиться. Посмотреть, послушать как там, что там?
А в другой раз меня брала за душу тоска, появлялся страх, терзали сомнения. Хотя особых причин для этого не было. Единственно, что нас угнетало, это массированные обстрелы немецкой артиллерии и упорное молчание наших пушек.
|Мы еще не раз вернемся к вопросу о страхе. Важно всесторонне выяснить, кто, где и когда боится, и когда ему на все бывает наплевать!|
В этот раз мы следили за немцами долго и упорно. Я звонил в разведотдел дивизии. Мне сказали, что торопиться не следует.
Каждую ночь мы выходили вперед в полной готовности, и каждый раз по каким-то причинам откладывали захват языка. Ждали, как говорят, подходящего момента. Ждали темной ночи, небольшого ветра, слабого тумана или моросящего дождя.
Откладывать захват языка легко. |Но это тоже не очень хорошее дело. Люди к этому привыкают, и потом их в оглобли не введешь.
Сделать последний свой шаг в жизни не каждый может. В отчаянии человек может пойти на это. А в разведке другое дело. В разведке нужно остаться живым и взять языка. В разведке это нужно делать со знанием дела.
В какой раз ты должен сделать этот первый шаг. Переступить черту в небытие и в неизвестность, и надеяться, что ты ее перешагнешь назад. Но сколько раз это можно мучительно ждать и сколько раз, отпихивая ладонью смерть, делать?
Я могу ребятам отдать приказ сегодня провести операцию. Люди пойдут. А если при этом получится срыв, мои приказы потом не будут иметь ни какого смысла, не будут ничего стоить!
Я отдаю приказ на захват языка, когда я сам мысленно решусь пойти вместе с ними в самое пекло. Вот когда разведчик будет решительным и непреклонным.
Штабу дивизии отдавать приказы легко. Вот приказ! Вот дата! Язык к указанному сроку должен быть взят! Начальник разведки дивизии хочет блеснуть перед комдивом.
— Пойди! Попробуй, возьми! А я посмотрю! — так думаю я, когда на меня сверху начинают давить.|
Не судьба была немцу с насыпи попасть в наши руки. Вечером перед выходом на задание меня вызвали в штаб полка по срочному делу.
— Дивизия, — сказал командир полка, — получила приказ сдать свою оборону. Наши позиции займет другая дивизия. Разведку снимай и отправляй ее в тыл! И чтобы без шуму! При смене частей должна быть абсолютная тишина! Здесь, на опушке леса, наш район сосредоточения!
И командир полка показал мне по карте лесную дорогу и опушку леса.
