Ванька-ротный полностью

Мы прошли чуть дальше вперед и впервые на лесной дороге увидели трехосные грузовые машины. Там, где наши полуторки и Зис пятые по брюхо сидели в зыбкой земле, эти американские с передними ведущими с ходу проезжали дальше. Обычно для наших машин для прохождения низин валили лес и стелили гати, а эти колёсами легко ползли по земле. Их было не много, всего две штуки.

— Смотри! — оживились солдаты. — Новая техника прёт!

— Пушек и снарядов, говорят, навезли! По полсотни стволов на километр будут ставить!

Откуда наши славяне все знают? Шли вроде все одной колонной. А солдатня уже в курсе всех приготовлений. Солдатский нюх на всякие секреты непостижим! Пока до командира полка боевой приказ по инстанциям дойдет, простой солдат-окопник уже знает наперед все подробности.

|И вот вам ещё: — Эти все уйдут! Они для нас роют окопы! А наша дивизия здесь останется! — делают вслух заключение солдаты.|

Солнце поднялось выше, осветило дорогу и мелколесье. Теперь было хорошо видно, что кругом кипела работа.

— Подготовку исходных позиций здесь начали в последний момент. — подумал я.

Уж очень торопились солдаты, кругом летела земля. Видны были полусогнутые спины, мелькали лопаты, под кустами и деревьями лежали штабеля бревен. Их заранее где-то заготовили, очистили от сучьев, привезли и сложили. Для нас готовили укрытия, которые мы займем за сутки до наступления. Расчет простой. Через два дня мы пойдем в наступление.

Над лесом низко пролетели два самолета типа Дуглас. Промелькнув красными звездами они скрылись в сторону тыла.

— Видно, большое начальстве летает? — заметил кто-то из солдат.

— Дура! Они окопы сверху осматривают! Как замаскировано? Что сверху видно?

— Щас по радиу сверху кому по мозгам дадут! Сверху видно, где плохо замаскировано!

Еще с полчаса мы толкались на дороге. Но вот наша полковая колона постепенно растаяла. Стрелковые роты ушли в отведенные укрытия, штаб полка занял несколько приготовленных специально для них блиндажей, артиллеристы полка спрятали свои пушки под навесы из жердей, забросанные сверху зеленью веток, снабженцы и тыловики остались где-то сзади. Мы, разведчики, заняли несколько открытых щелей около пехоты.

Всему личному составу дивизии было строго-настрого приказано сидеть в окопах и никому не ходить. |Категорически запрещались в течение дня всякие самовольные хождения.| Ночами под страхом смерти запрещалось курить.

И вот еще одна ночь осталась перед началом наступления. Ночью, когда стемнело, провели смену частей на передних позициях. Солдаты, стоявшие в обороне, оставили нам свои окопы, траншеи, хода сообщения и блиндажи. На переднем крае наступила |тревожная| тишина.

Рекогносцировку местности провели вечером со всем офицерским составом наступающих рот. Командир полка занял |специально оборудованный| блиндаж в сотне метрах от передней траншеи. Впервые командный пункт полка располагался в непосредственной близости от исходного рубежа пехоты. Да и пора бы было научиться воевать. Командир полка сзади поджимал комбатов. Те, в свою очередь, сидели в полсотне метрах от своих стрелковых рот. Командиры рот, как обычно, находились вместе со своими солдатами. Так уж с самого начала войны повелось. Солдаты вперед не пойдут, если увидят, что ротный топчется сзади. Другое дело, когда ротный с ними в цепи. Офицер спокойно идет и им нечего бояться. Командир роты рискует жизнью — солдату тоже приходится рисковать!

На командный пункт полка, в батальоны и роты подана проводная связь. У командира полка дополнительно рация, для связи с дивизией. Каждый батальон поддерживает танковая рота. Танки стоят на исходных позициях, сзади пехоты. Для них в полосе наступления выделены особые проходы.

Ночь тянется медленно. Перед наступлением каждому, кто пойдет вперед, есть о чем подумать. Вот и притихли солдаты. Разговор не клеится, да и о чем говорить? Солдаты сидят неподвижно. Каждый ушел в себя. Самое подходящее время помолчать и подумать. Время перед атакой остановилось совсем. Никто на тебя не кричит и не дергает. |Это будет потом, когда поднимется цепь.| До самой последней минуты будет бездействовать связь, будут молчать телефоны. Каждый в эти минуты предоставлен только себе.

Сидят солдаты в передней траншее и ждут, когда заваруха начнется. Кто из них завтра с рассветом останется жив, кому оторвет ноги или руки, а кто из них упадет на землю, |неестественно и| нелепо дернув коленками и взмахнув руками.

Молчат телефоны!

У каждого есть о чём-то подумать. |О жизни? А что о ней думать? Окопнику она не светит совсем! Даже надежды нет! Не то, что самой жизни!|