Ну, думаю! Теперь можно брать! Когда я его тронул за плечо, он отвернулся и продолжал посапывать носом. «Что будем делать?» — вопросительно посмотрел я на ребят. Кто-то из ребят ткнул немца несильно пальцем. Он, не открывая глаз, только замычал себе под нос. Я приготовил ладонь, рот ему прикрыть. А он снова притих и спал, как убитый. «Бери его за воротник, — показал я Аникину, — а мы его за полы шинели возьмем». Прошлый раз мы одного тоже так тащили. Втроем мы его приподняли и мигом вынесли вверх из окопа. Мы на одном дыхании пробежали открытое пространство нейтральной полосы. Нейтральная позади! «Ну, теперь, — думаю, — всё! Немец в наших руках!» Мы поставили его на ноги, а он подогнул колени и опустился на землю, улегся поудобней под березой и не открывая глаз продолжал сопеть. Мы не стали его будить. Думаю, проснется, поднимет крик. Отдышались немного, подвели под него плащпалатку и доставили сюда. Положили на нары, пусть поспит до вашего прихода».
Мы с Рязанцевым были в группе прикрытия. Мы видели, как метнулись ребята. Мы отходили последними. Так положено отходить группе прикрытия.
— Где немец? — крикнул Рязанцев, когда мы появились около землянки.
— На нарах спит!
— Как спит? Буди! Капитан его допрашивать будет!
— Не надо, не буди! — сказал я. — Я сам спать хочу, а с ним до утра нужно возиться.
— Ну что, капитан? Дело сделано! Чистая работа? Ордена и медали ребятам положены!
— Погоди с орденами! Немца сначала нужно доставить живым на КП дивизии.
— Это мы щас! Быстро сообразим! На кой черт тебе с ним самому возиться? Отправим в дивизию, пусть Клепиков допрашивает его. Нам нужно горло промыть, у нас законный отдых. Ну что, согласен? Я сейчас пошлю за старшиной. Пусть тащит горючее.
— Ладно, Федя, пусть будет по-твоему! Посылай ребят к старшине! Отправляй немца в дивизию! Отметим это дело! Зови сюда Сенько, пусть рядом с нами сидит.
Лицо у немца выражало ужас, испуг и страх, когда его подняли на ноги и он увидел нас на свету. Наверно он думал, что это только сон. Представляю себе его состояние. Земля наверно ушла из-под ног. Мы смотрели на него и покатывались со смеха. Ребята-разведчики ржали, как жеребцы. Кто-то даже завизжал от радости, хотя водки ещё не давали. Немца увели. Но смех вдруг, сам собой прорывался наружу. Некоторые фыркали и катались по нарам от восторга. Но смех этот вышел нам потом, так сказать, боком.
Вскоре приехал старшина. Мы изрядно выпили по поводу удачного поиска. Кто-то звонил из штаба полка и требовал меня к телефону. Дежурные ответили, что мы отдыхаем после взятия языка.
Когда я подошел к телефону и напомнил начальнику штаба о наградах для ребят, в полку уже разразился скандал.
— Какие вам награды? Немец вчера с вечера бросил траншею и отошел на новый рубеж! Вас под суд отдать надо! Вы отход немца проспали!
— Чего там кричат? — обернулся ко мне Рязанцев, когда я закончил с начальником штаба разговор.
— Ты, Федя, и ты, Серафим, какой же мы с вами момент проморгали. Попутал нас этот немец. Немцы еще вчера вечером из траншеи ушли.
— Как ушли?
— Так и ушли. Только они ушли, вы тут и влезли к ним в пустую траншею. Вам медалей не будет. А мне теперь месяц будут втыки давать. Ладно. Как-нибудь, и это переживем.
Вот так каждый день на войне. То исподлобья взгляд и «Ну!» — со стороны начальства, когда на задачу нам надо идти, то угрозы и разнос за отсутствие чутья и за ошибки. Каждому ясно, что мы играем не в шашки круглыми кругляшками, а живых людей на смерть готовим и шлем. Да и нам с Рязанцевым отведено короткое время. Один-два раза неуспехи, собирайся и сам иди. А то, что мы каждый день торчим на передовой под огнем и пулями, это мы бездействуем. Результат нужен сейчас, подай языка в штаб сегодня. О прошлом никто не думает. Сколько ты на фронте? А завтра, если тебя убьют, поставят другого.
Немец отошел на новый рубеж. Но, к удивлению начальства, он освободил нам километровую полосу, перешел в сухие окопы. Меня с разведкой сразу же сунули туда. Командир полка категорически потребовал, чтобы я выбил оттуда немцев. В дивизии его спросили, кто виноват и кто прозевал отход немцев. Вот капитан! Чем он у вас там занимается?
Мы подошли к немецкой траншее. Немец нас встретил мощным минометно-артиллерийским огнем. У немцев был хороший подвоз боеприпасов. Снарядов и мин он не жалел. Мы потеряли двух человек убитыми и пятерых ранеными.
Земля летела клочьями, вокруг всё ревело. Он не дал нам поднять головы. Сутки продержал он нас около своей траншеи под обстрелом. Мы не могли вынести раненых.
На следующую ночь перед рассветом мы с Рязанцевым и остатками групп вышли к своим. Последующие двое суток мы ползали к немецким окопам, выносили убитых и раненых. Сколько дней подряд и какую ночь по счету он бил по нашим открытым позициям — мы потеряли счет времени. Нам казалось, что мы лежим под огнем целую вечность.
