У Рязанцева осталась группа в шесть человек. Эти шесть — самые опытные. Их нужно беречь, под огонь зря пускать нет смысла. От нас полковое начальство требует свое. А мы не хотим терять зря людей.
Кому охота умирать ради того, чтобы полковым в тылу жилось и спалось спокойней. Мы тоже не лыком шитые, тоже кой-что понимаем!
Солдат в полку не считали. Их подгоняли вперед до тех пор, пока в ротах оставалось не больше десятка. Это закон войны.
Когда солдат в ротах нет, когда нечем прикрыть оборону, тогда с начальства какой спрос? Солдаты свой долг выполнили, полегли на поле боя.
Хорошо воевать, когда на головы немцам летят сотни снарядов, когда над ними рушится все и гудит земля. А тут сидишь на одних винтовочных патронах и в сторону немцев ни одного вшивого снаряда, ни одного пушечного выстрела. Артиллеристы знают своё дело. Они берегут матчасть.
А когда тебя вместо орудий снабжают газеткой на закрутку махорки, тут извините, солдат воевать не могёт.
Прошло пару дней. Однажды с наступлением темноты полковое начальство вдруг взбеленилось. Мне по телефону дано категорическое указание выйти на передовую, определить обстановку и срочно доложить. Дело в том, что на участке соседней дивизии немец взял и из передней траншеи отошел. Сделал он это потому, чтобы выровнять переднюю линию фронта, или с перепугу драпанул. Сейчас этот вопрос изучается в штабах, и к утру нам скажут определенно. Но сейчас нам главное — не прозевать отход немцев.
Меня отправили на передовую. Размотали за мной телефонный провод. Мне приказано докладывать.
Помкомвзвод, встретив меня, доложил, что немцы спокойно сидят на месте и пускают осветительные ракеты. Действительно, из глубины немецкой обороны блеснули вспышки и над нашими головами пронеслись, шурша, снаряды. Из передней немецкой траншеи полоснул трассирующими пулемет. Над нейтральной полосой побежали мигающие проблески.
— На нашем участке немцы пока сидят на месте! — доложил я по телефону. — Подождем до утра! Сейчас на дорогах темно. Бежать неудобно. Немцы всегда темноты боятся.
— Ты смотри, там не спи!
— Боятся! — подумал я.
Перед рассветом, часа за два, на переднем крае у немцев прекратилась стрельба. Я позвонил в штаб полка и доложил о случившемся.
— Когда прекратилась стрельба?
— Только что!
— Смотри на карту. Уточняем тебе маршрут. В головную заставу пошлешь командира взвода. Оставь себе группу охраны пять человек. Командир полка выходит к тебе. Вперед пойдешь вместе с ним. И последнее! Держи связь с головной заставой посыльными.
Ночь была тихая и темная. После обстрелов и грохота тишину воспринимаешь как-то тревожно.
Я подождал командира полка, и мы тронулись вперед по указанному направлению. Я одного не понимал, зачем майор подался с нами в неизвестность. Решил попробовать, как это делается?
Кругом впереди нет никого и ничего не видно. Мы двигаемся цепочкой, обходя кусты и деревья.
Первую немецкую траншею мы перешагнули в темноте. Рассвет незаметно и быстро распластался над землею.
Вот мы подошли ко второй немецкой траншее. Еще полсотни шагов — и за колючей проволокой немецкие окопы. Пока мы в проволоке проделываем проход, вокруг становится светло. Перед нами заминированная полоса. В земле повсюду набиты колышки и натянута проволока. Искать проходы у нас нет времени. Разминированием потом займутся полковые саперы. На это немцы и рассчитывали, оторвавшись от нас. Я останавливаю группу и оборачиваюсь к командиру полка.
— Впереди минное поле. Будем обходить или пойдем напрямик? В обход нужно идти вон в ту сторону к болоту.
Мы сворачиваем и идем след в след. Острыми щупами будут колоть землю завтра саперы с утра.
— Идти след в след! — подаю я команду.
Командир полка идет сзади и молчит. Мы идем по какой-то изрытой снарядами узкой низине.
Что это? Брошенные ящики из-под снарядов или немецкие гробы, привезенные из Германии для солдат и офицеров? По спине бегут мурашки от вида гробов. А то, что под ногой может оказаться немецкая мина, это нас не беспокоит. Неприятное чувство — видеть на фронте гробы.
Пока мы разинули варежку, метрах в пяти разорвался тяжелый снаряд. Его можно было бы уловить на слух при подлете. Всплеск огня и дыма, и осколки веером разлетелись кругом. Мы даже пригнуться не успели. Взрывная волна ударила сразу по челюсти. Снаряд как бы облаял тебя.
Пехотная мина, зарытая в землю, неприятней любого снаряда. Она ждет тебя тихой сапой, не шуршит, не гудит на подлете. Идешь по краю минного поля и кишками её чуешь. От одной мысли, что она под ногой, внутри все воротит.
Плывет из-под ног изрытая, бугристая земля. Под ногами то травянистый покров, то ямы и серые выбоины. Мы спускаемся вниз и снова поднимаемся вверх.
Впереди идет группа головного дозора. За ними в пределах видимости следуем мы. Бокового охранения и дозоров мы обычно не ставим. Следов гусениц нигде не видно. Только на дорогах колесная колея.
По всем признакам на местности здесь лежит новая линия немецкой обороны. Мы прошли в темноте и после рассвета всего километров шесть, а кажется, что отшагали больше десятка.
