— Давай, давай, дохлебывай! Нам со старшиной и по разу хватит! Ну, что? На душе стало веселей? Может теперь по делу поговорим? А то у тебя на сухую разговор никак не клеился!
— Щас покурю! И обо всем поговорим!
Феде легче жить. Глядишь, перебросится словцом со старшиной. Тот тайком нальет ему полкружки. Выплеснет Федя водку в себя, и завалится на нары спать до утра. А я не мог вот так легко очистить свою душу от обид и всякой скверны. Всякие тяжелые мысли даже после выпивки не покидали меня.
— Доложи мне подробно, что там в овраге? Уточни глубину, ширину! Где обрывистые и где пологие скаты? Думаю, что лезть нужно ребятам там, где самый крутой обрыв, где немцы наверняка нас не ждут, для этого я и заказал старшине изготовить лестницу.
Федор Федорыч прокашлял и подробно изложил свои взгляды на немецкий овраг. Язык при этом у него нисколько не заплетался, а даже наоборот, он все излагал обстоятельно и подробно.
— Овраг не широкий. Местами шириной метров до двадцати. Скат со стороны немцев высокий и обрывистый. Есть пологие места, где можно подняться наверх легко. Глубина оврага метров пять, не больше. Подняться к немецкой траншее можно, но не везде. В траншее, где подходят обрывы, немцев не видно. На счет лестницы — я согласен. Поставим ее под самый отвесный край оврага, где человек вообще не сможет подняться к краю траншеи.
— Уточни про траншею! — перебиваю я его.
— Траншея идет по самому краю. Движения немцев ночью в траншее не видать. Может, сидят не высовываясь? А по делу должны быть у них впереди наблюдатели. В одном месте на дне оврага ближе к нашей стороне стоит группа деревьев, за которыми можно укрыться. Наблюдение вести из-за них хорошо. Впереди заснеженные стволы, мелкие кусты и белые ветки. На дне оврага снега больше, чем при подходе в поле и на открытых буграх. Спуститься в овраг, сесть за деревья — место хорошее. Сидеть благодать! Пули летят высоко.
— Скажи-ка, Федя! А на день там можно остаться и продолжать вести наблюдение?
— Думаю, что можно!
— Я старшине одеяла обшить простынями заказал.
— Я слыхал. Это дело полезное! Может, мы днем туда под деревья махнем.
— Днем идти туда бесполезно. А с ночи остаться, пожалуй, вполне!
— Я в этом смысле и говорю, что днем.
— А я хотел Сенько с его группой послать под деревья.
— Нет уж, ты сейчас реши, кого посылать под деревья. Чтобы потом Сенько не обиделся, что я отбил у него хорошее место.
В это время в проход блиндажа просовывается ст. сержант Сенько. Сенько высокий, широкоплечий, здоровый парень. Движения у него неторопливы. Во всем теле чувствуется ловкость и сила. У него мгновенная реакция, когда дело касается разведки или доходит до броска. Он хочет что-то сказать. Я делаю ему знак рукой, мол, подожди, и приглашаю присесть к столу.
— У тебя чего-нибудь срочное?
— Нет.
Старшина молча поднимается, подвигает железную кружку, колотит пальцами по фляжке, но она уже пустая. Старшина поворачивается и выходит наружу. Вскоре он возвращается и наливает Сенько полкружки спиртного.
— Давай, Серафим! Выпей и закуси, ты, наверно, голоден. Мы уже приложились.
Сенько морщится, заедает салом с хлебом и затягивается сигаретой.
— Ну, что хорошего там, на участке второй роты? — спрашиваю я его.
— На моем участке голо, хоть шаром покати! Негде с ребятами зацепиться, чтобы вести наблюдение. Можно, но только из стрелковых окопов.
— Это верно! У тебя там голое поле. Ни кустов, ни прошлогоднего бодуля.
— Вчера ходили к оврагу. Полежали немного. Вчера почему-то тихо было. Обычно они сидят в траншее и всю ночь болтают: «А-ля, ля!» А тут тишина! Ракеты пускают, стреляют из пулемета, а разговора не слыхать. Какие-то немцы не нормальные пошли.
— Ты вот что, Серафим! К оврагу больше не ходи. Посади ребят своей группы в окопы второй стрелковой роты и пусть наблюдают за немцами из окопа. Возьми стереотрубу, но ни днем, ни ночью с немцев глаз не своди! Так и передай своим ребятам. Вообще-то лучше сесть где-нибудь в отрыве от нашей пехоты. Возьми взрывчатки у старшины. Тимофеич для тебя специально достанет. Взорви верхний мерзлый грунт и отрой окоп человек на пять в стороне. Старшина даст тебе пару простыней, чтобы во время рытья прикрывать на день свежую землю. Потом он тебе ротный миномет достанет. Погоняй немцев по передней траншее, посмотри, где они зашевелятся.
— Там, правее роты, есть небольшой лесок. Но, видно, это участок соседнего полка. Мы хотели туда пройти посмотреть, что там делается.
— Мы потом, Серафим, туда сходим. Нам сейчас нужно на своем участке наблюдение установить. А ты, Федор Федорыч, готовь свою группу. Даю тебе два дня на подготовку, а потом ночью вместе в овраг под деревья пойдем. Одеяла у Тимофеича взять не забудь! На сегодня, вроде, все! Тебе, Тимофеич, строгий приказ. Никому водки, ни под каким предлогом! Раненые, если будут. Им разрешаю с собою за все дни отдать. Перед делом надо голову ясную иметь!
Через два дня наступает срок выхода. Ребята молча собираются. Рязанцев строит их полукругом на площадке около блиндажа.
— Больные есть? — спрашиваю я их. — Как настроение?
