Бабик лишь пуще разъярился. Он продолжал наносить удары даже не глядя, куда они попадают. Лишь с большим трудом, после настойчивых уговоров, удалось Дзвик вырвать наставника из его рук. Тот вскочил, отряхнул свою одежду, отер окровавленное лицо и нос и прохныкал:
– Вот пожалуюсь сейчас князю… – задаст он тебе! Бабик рванулся к нему:
– Слушай, ты! Меня он не убьет, но я тебя наверняка убью! Дзвик подошла к наставнику:
– Оставил бы ты его в покое…
– Да ты взгляни только, что он со мной сделал… – плаксиво возразил ют.
– В ущелье брошу твой труп, матерью моей клянусь! – пригрозил Бабик.
– Оставь его!.. Уходи! – увещевала Дзвик.
Наставник, что-то бормоча, вытер лицо и сел на место.
– Получил урок? – сказал Бабик. – Ну и замолчи! Будешь ты у меня жаловаться!..
Дзвик схватила его за руку, уговаривая:
– Ну, довольно, Бабик, госпожа беспокоится!..
– Пусть не смеет унижать армян! Не позволю, чтобы оскорбляли армян! – с возмущением твердил Бабик. Дзвик вернулась к Парандзем.
– Что там случилось? – спросила та.
Дзвик рассказала. Парандзем встревожилась:
– Дом наш превратился в ад!.. И не армяне мы и не персы, а воюем друг с другом!
– Ну и похож же наш Бабик на отца… Вылитый князь Васак!. – заметила Дзвик. – Такой же бешеный! Каково-то ему будет в Персии?!
Васак вернулся в свои покои. Он все еще тяжело дышал от гнева. Увидев его в таком состоянии, Вараздухт воздержалась от вопросов.
Оба молчали. Вараздухт хорошо был известен необузданный, вспыльчивый нрав Васака, – она знала, что сейчас надо переждать. Как бы продолжая прерванную беседу, она вымолвила:
– Деншапуху лишь в одном случае удастся победить нас… Ярость Васака еще не совсем улеглась Он сумрачно взглянул на свою гостью.
– В одном лишь случае, говорю, Варазвагану удастся побелить тебя там… Какие у тебя вести о нем?
– Козни строит.
– Больше предлагает?
– Да – В таком случае этому не предвидится конца. Михрнерсэ начнет – не в обиду тебе будь сказано. – водить вас обоих за нос…
– Уже начал…
Вараздухт задумалась и вывела следующее заключение:
– Выходит, что мне придется-таки съездить еще раз в Персию! Варазвагана нужно свалить.
– Поезжай.
– Быть может, мне и на этот раз будет грозить смерть, но я все-таки поеду!
– Поезжай.
– Да. Но не странно ли? Ведь и в тот раз я едва спаслась от гибели, а на своем постояла, утвердила тебя марзпаном! Что ж, рискну еще раз! Постараюсь еще больше возвысить тебя!
Вараздухт окинула Васака восхищенным взглядом, точно увидела его впервые. Она любовалась им.
Затем она пояснила:
– Я так и вижу тебя в другом одеянии и на ином посту…
– На каком это посту? – все еще гневно и рассеянно переспросил Васак.
– Облеченным высшей властью, еще более великим!.. И это сбудется, мой государь, мой марзпан, властелин мой!
Схватив его руку, она прильнула к ней лицом.
Васак не сопротивлялся, но и не откликнулся лаской; он продолжал ходить из угла в угол. Вараздухт почувствовала холодок и объяснила это еще неулегшимся гневом Васака. Но ее женское самолюбие было все-таки уязвлено.
– Твоему возвышению мешает Варазваган! – продолжала она развивать свою мысль. – Точно так же, как ты – помеха его возвышению. В выигрыше остается один лишь Михрнерсэ, который ни одному из вас не доверяет высшей власти. Но этой власти персы никому добровольно не уступят. А ты или Варазваган должны суметь заставить их. Тебе следовало бы повернуть дело так, чтоб Михрнерсэ убедился в превосходстве твоих сил. С этим соперничеством необходимо покончить!
Васаку понравились дельные рассуждения Вараздухт. Он остановился, улыбнулся и потрепал ее по щеке.
Вараздухт восторженно взглянула на него, и в ее глазах вспыхнул огонь страстной любви. Она питала к Васаку чувство, какое свойственно лишь очень пылким натурам; они бывают захвачены раз и на всю жизнь, для них любовь становится единственным смыслом существования. Они живут между блаженством и терзаниями.
Чувство становится для них мукой, когда им грозит опасность потерять предмет их любви или когда им только чудится, что такая опасность существует…
