Князь Мамиконян искоса кинул на говорившего быстрый взгляд. Все замолчали.
Ваан Аматуни водил глазами по комнате. Он задерживал взгляд то на очаге, в котором тлели головни, то на охотничьих трофеях, украшавших стену, то на распластанной на полу тигровой шкур, то на светильниках, в круглых чашах которых чернели плавающие в масле фитили, то на полке в глубокой стенной нише, где сверкали золотом и драгоценными камнями пергаментные фолианты в переплетах из слоновой кости. Он смотрел – и ничего не видел.
– О чем ты задумался? – очнувшись, обратился он к Спарапету. – Что должно случиться, того не миновать. Избежать этого мы не можем, не так ли? Стало быть, надо ответить на письмо или отправиться в Тизбон.
Несмотря на преклонный возраст, Аматуни сохранил свой живой ум и энергию. Его слова как бы таили в себе упрек собеседникам.
Но они не вывели Вардана Мамиконяна из сосредоточенного раздумья.
– Ответим или нет, хватит у нас сил или нет – одно ясно, – вскипел вдруг неуравновешенный нахарар Арцруни, – никто из нас не согласится принять веру Зрадашта!
– Никто, конечно, государь Арцруни! – слегка повысил голос Артак Мокац. – Но ты мне вот что скажи: какое решение примет марзпан? Вот основной вопрос…
Вардан встрепенулся.
– Да, это основной вопрос! – загорелся он. – Тут-то и найдет коса на камень! О, Азкерт знал, какой выбрать час!.. Еще бы- человек победил греков, победил гуннов… Против него ни одной сильной державы. Перед ним лишь мы. Вот когда он нам станет коленом на грудь!
– Да, государь Арцруни, ты прав: хотим мы этого или нет – но быть большому кровопролитию! Без этого не обойдется… – задумчиво проговорил мокский нахарар. – Но какое решение примет марзпан? Какую позицию займут нахарары? Здесь требуется единодушие. Будем ли мы единодушны?
Артак Рштуни, который с застывшим взглядом молча внимал ему, как бы не в силах осознать все значение происходившего, наконец заговорил:
– Зачем нам утруждать себя? Пусть Азкерту ответит католикос: он разжирел за наш счет и рвется к власти… Зачем нахарарам вмешиваться в споры о вероучениях?
Вардан Мамиконян опустил сверкавшие гневом глаза. Остальные нахарары напряженно ждали.
– Их прижали к стене! – продолжал Артак Рштуни. – Они будут бороться за свое дело да еще постараются и нас втянуть в эту борьбу. Но неужели духовенство желает добиться победы ценой нашей крови, чтобы потом захватить новые владения и всю власть? Зачем нам проливать кровь за духовенство? Нам сейчас не хватает крови и для самих себя…
– Государь Рштуни, не время сейчас спорить и идти против духовенства! – со сдержанным укором остановил его Вардан Мамиконян. – Ответ Азкерту – это дело не только духовенства… И Спарапет поспешил положить конец неприятному спору.
– Кончим на этом, государи мои. Объединим духовенство и нахараров и общими силами дадим ответ Азкерту. Настало тревожное время для страны…
Вардан говорил уверенно и просто, без оттенка повелительности, но в его голосе звучала металлическая твердость вождя, диктующего свою волю.
Слова Артака Рштуни открыли ему тайного противника, которого необходимо было обязательно убедить, но позднее. «Он не один, будут и другие противники…» – с горечью подумал Вардан, но, сдержав себя, решительно обратился к нахарарам:
– Необходимо выехать в Арташат немедленно!
– Необходимо! – подтвердил азарапет. – И да будет нам прибежищем господь!
Он со вздохом поднялся с места и подошел к окну. Встали и остальные нахарары.
Вардан с нахарарами только вышел из зала, как перед ним появилась престарелая женщина с худым, изможденным лицом и порывистыми движениями. Это была его мать. Она была взволнована и дрожала всем телом. Высоко вскинув сухие, как ветви терновника, руки, она бросилась к сыну и глухим низким голосом выкрикнула:
– Смертельная опасность грозит отчизне! Судьба возлагает защиту на тебя, сын мой…
Вардан поцеловал ее дрожащую руку.
– Успокойся, мать, успокойся! – прошептал он с улыбкой, одновременно и скорбной и ласковой.
Старуха прошла вперед, направляясь с нахарарами и Варданом к каменкой террасе замка. Во дворе толпились обитатели замка, кое-кто из сепухов, не занятых на военных упражнениях, и другие воины.
Мать Вардана осенила себя крестным знамением и перекрестила всех, сто находился во дворе.
Она вся преобразилась. Казалось, она не видела окружавших ее людей. Глаза ее, пылавшие под серебристыми бровями, были устремлены в таинственные дали, где в этот миг совершались кровавые злодеяния.
– Шапух восстал из могилы, он идет искоренить народ армянский… Восстаньте против сатаны, защитите отчизну! Клянитесь в этом! – выкрикивала она.
– Клянемся, мать! – отозвался за всех Ваан Аматуни. Весь двор замер в молчании. Чудилось, что из могилы восстал кто-то из предков рода Мамиконянов и явился принять клятву собравшихся в том, что никто не изменит священному делу родины.
