– Ну, говори теперь, Анаит! Успокойся! – попросил, наконец, Артак.
Анаит отыскала его руку, сжала и привлекла к своей груди.
Артак задрожал и опустился на колени. Его рука затрепетала в шелковистой теплоте; он не знал – его ли сердце билось так, или сердце Анаит… А она стискивала руку Артака, как бы что-то рассказывая, как бы молча жалуясь на что-то. Вот она приподнялась, села, взглянула на Артака и печально улыбнулась.
Артак присел на ее ложе.
– Ты больна, Анаит?
Анаит отрицательно покачала головой и вздохнула.
– Но почему ты так исхудала?
Анаит впилась глазами в Артака, но глядела на него отчужденным взглядом, как будто не узнавая его. Она смотрела долго, мучительно долго, и вдруг упала в его объятия. Тоска, восторг, любовь слились в едином вздохе, и с этим вздохом Анаит потеряла сознание.
Артак привстал и потряс руку Анаит:
– Но ты болела…
Анаит устало прикрыла глаза.
– Зачем же было болеть? Ведь я сказал, что вернусь! Ведь я не мог пропасть. Видишь, вот я приехал…
– Как мне было знать?.. Тяжело мне было! – прошептала Анаит.
Артак обнял ее, они умолкли. Артак с болью приглядывался к ней. Она истаяла за время его отсутствия, но муки сделали ее еще прекраснее. Благородное лицо девушки казалось одухотворенным. Зрелость сквозила во всем ее облике, в ее движениях, во взгляде.
Артак и Анаит, беседовавшие друг с другом только однажды, чувствовали себя как давние и близкие друзья. Они могли бы рассказать друг о друге тысячу вещей, как если б постоянно жили вместе, не разлучаясь…
– Анаит, я хочу поговорить с твоим отцом…
Дверь распахнулась, и в покой испуганно вбежала Астхик:
– Отец!..
Анаит затрепетала. Артак вскочил, выскользнул за дверь. Он едва добрался к себе, как на лестнице, которую освещал слуга, показался отец Анаит. Артак присмотрелся – какое суровое, жесткое лицо!
Мечта развеялась, но на руках своих, на устах, на лице Артак еще чувствовал нежное прикосновение любимого существа. Он подошел к окну и выглянул: ущелье, лес, скалы – все, что прошлой ночью казалось ему враждебным, сейчас представлялось милым, родным, теплым; даже опочивальня с ее холодными сводами. Артак лег, закрыл глаза и вскоре заснул.
В ту же ночь, при дрожащем пламени светильника, нахарар Рштуни вел беседу со своими двумя гостями. Он говорил осторожно, иногда переходя на шепот и оглядываясь на дверь, хотя за нею никого не было: дворецкому был отдан строгий приказ удалить стражу и самому уйти от дверей подальше.
Очевидно, разговор шел об очень важном и тайном деле, и оба таинственных гостя были в этом деле нужными и влиятель ными сообщниками.
– А на чьей стороне этот нахарар? – спросил один из них.
– На стороне Вардана, – ответил князь Рштуни. – И самое опасное то, что он мой сосед. Теперь вы сами понимаете, как осторожно вам нужно действовать!
Спрашивавший закрутил усы и впился пытливым взглядом в беспросветную тьму, лежавшую за окном.
– Мы будем действовать и по-иному, – сказал он. – Будем время от времени засылать людей в Мокскую область с ложными слухами.
– Да, да! – одобрил нахарар. – Пусть распространяют слухи, что мы здесь примкнули к защитникам веры и собираем отряды против персов.
Второй заговорщик, голубоглазый и светловолосый юноша, слушал, стараясь не упустить ни одного слова. Он явно волновался: страсть к интригам, которая, по-видимому, кипела в нем постоянно, ныне захватила его целиком.
Кроме того, стремление выслужиться, угодить князю было физической потребностью как для него, так и для его товарища. По их спинам прошел приятный холодок, когда нахарар закончил:
– Я знаю, что в моих владениях нет людей, более преданных мне, чем вы. Добейтесь успеха, а о награде позабочусь и я и сам царь царей! Сегодня вы – сепухи, завтра можете стать князьями!
Сепухи склонились чуть не до земли.
– Да подаст нам господь по великодушию твоему, князь!
– Благодарность наша – от неба до земли! Нахарар Рштуни задумался.
– Еще кого можем мы привлечь на нашу сторону?
– Государь, – вмешался светловолосый, – дело касается церкви. И мы здесь сможем меньше, чем лица духовные. Нельзя ли их также привлечь?
– Ты о Зангаке говоришь? Да, правильно! – подхватил орлиноносый – Он ведь как-то продал купцу потир из церкви!
– Не продал бы он и нас! – пошутил князь.
– Продаст при случае и нас! – подтвердил светловолосый – Но нам именно такой человек и может пригодиться.
– Это верно, – согласился князь. – Нам нужны люди, способные продать все на свете.
– В этом отношении положись на нас, государь! – заверил светловолосый – Но он одновременно и верный человек, – отметил сепух с орлиным носом – На того, кто способен все продать, можно положиться: он человек решительный, что ни говори…
Нахарар с удовлетворением слушал своих сообщников.
– Итак, кончаю, – заключил он – Будем поодиночке приводить жрецов, как случайных путников, остановившихся у того или другого из нас. Они будут возжигать жертвенники для себя. Кого это касается? Они будут поклоняться огню, и окружающие постепенно свыкнутся с этим. Таким образом, жрецы незаметно начнут проникать в дома и обращать в свою веру кого только можно будет.
