— Рьбка нырнула в воду… — сказал Нершапух. — Из-под слоновыx ног он поднимается к новым почестям в сане марзпана!…
Вместе с гонцом прибыла группа военачальников и пышно разодетых дворцовых служителей. Все ждали Васака у его шатра. Васак одевался, приказав одеваться также Бабику и Нерсику.
— А нам зачем ехать? — недовольно возразил Бабик.
— Быстрее, быстрее! Сейчас не время расспрашивать! — торопил Васак.
— Мы же не отрекались, зачем же Михрнерсэ принимать нас? — упорствовал и Нерсик, с опаской поглядывая на отца. Васак сверкнул глазами:
— Быстрее, говорю вам, одевайтесь!
Бабик мрачно покорился, его примеру последовал и Нерсик, и вскоре все трое были готовы. Васак вышел из шатра, у которого его ждали Гадишо, Гют, Рштуни и Манэч. Они уже не скрывали своей близости к Васаку и враждебность к приверженцам Вардана. Решение об отречении было им очень на руку. Отречение было притворное — стало быть, они «притворялись»… Что же было предосудительного в том, что они «притворялись» очень умело и перед всеми?.. Они имели на это право. Тем более, что и сам Вардан должен был понять и признать, что, если подать повод к подозрению, — все дело будет в опасности. И сам Вардан обязан притворяться столь же «умело»…
Стоя у входа в свой шатер, Вардан следил за отъездом Васака. Это, конечно, не было столь уж важным событием: подразумевалось само собой, что отрекшийся от веры марзпан должен был вновь удостоиться почестей и быть приближенным к Михрнерсэ белее, чем все остальные; ведь Михрнерсэ поверил в искренность отречения Со всех сторон все, все благоприятствовало Васаку и его единомышленникам. Вардан вынужден был молчать… Пусть лишь до прибытия на родину, но как далеко было еще до родины. И чего только не могли натворить Васак со своими сообщниками до прибытия на родину!..
Васак простился с нахарарами, сияя от радости; чтобы придать еще более торжественный вид своему выезду, он ехал медленно Когда он скрылся из вида, Аршам, следивший за ним с группой воинов, заметил:
— Радуется! Едет получать цену за свое отречение!
— А Спарапет приуныл!.. — заметил один из воинов.
— Совершил смертельный грех, конечно, должен приуныть! — отвернувшись, с возмущением пробормотал Аршам.
— И Спарапет от нас отступился! — простонал кто-то.
Воины разошлись.
Целый день все были глубоко подавлены. Вардан лежа а у себя в шатре, ни с кем не разговаривая. Принесли обед, но он и не дотронулся до еды. Казалось, он перенес тяжелую болезнь — за один день он так осунулся и пожелтел, точно болел месяцами. Никогда в жизни не чувствовал он такой горечи. И самым тяжелым было то, что он вынужден таиться, притворяться перед своими воинами.
К вечеру пришли маги и стали устанавливать атрушан в головной части лагеря армянской конницы. Полюбоваться зрелищем пришли также воины из персидского лагеря. Персы весело заговаривали с армянскими воинами, но те не отвечали им ни слова и глядели на них холодно. Один из магов подошел к княжеским шатрам и хотел было войти к Вардану, но Артак преградил ему путь:
— Нельзя!
Маг повернул обратно. Объясняя такой прием непривычкой к огнепоклонству, он не придал ему значения.
Вскоре послышалась молитва магов: они приучали лагерь…
— Начали! Первый урок дают — горько пошутил Вардан, обращаясь к вошедшему Артаку.
Артак с болью взглянул на Вардана, на его искаженное и измученное лицо и стал у его изголовья. Он также терзался и чувствовал себя униженным.
— Спарапет, случалось ли тебе попасть в величайшую опасность, из которой не было надежды спастись — проговорил он — Как поступал ты в такой момент?
— Тогда я был господином себе: я сражался и вызволял себя! — отвечал Вардан — Но там шел бой А это — шутовство.
— Будем на родине — освободимся от греха лжи! Лишь бы не сочли нас за изменников! Не то ослабеет страна. А в вопросах войны вера места не имеет — Мы загрязнили совесть наших воинов, душу наших братьев, — с горечью возразит Вардан. — Душу к этому приучить нельзя…
— Поедем на родину и кровью смоем грех! Пусть другие после нас живут с чистой совестью… А что скажешь о марзпане, Спарапет? — переменил разговор Артак.
— Здесь марзпан виляет; я испытаю его там, дома. И если он отрекся на самом деле — горе ему!..
Прибывший от Васака гонец привез известие о том, что Азкерт и Михрнерсэ решили пышно и торжественно отметить отречение нахараров и принятие ими учения Зрадашта.
Был установлен следующий порядок: рано утром нахарары с армянской конницей должны ждать в полной готовности; как только наступит час «зари», они должны предстать перед могпэтан-могпэтом на большом поле персидского лагеря, где совершится их первое поклонение солнцу вместе со всем персидским войском, с повелителем персов и персидскими вельможами. Затем они примут участие в большом совете в палатах Азкерта.
Вардана точно ударили обухом по голове. Но он сдержался и с горечью вымолвил:
— Ну что ж, если мы согласились быть шутами, мы должны и вести себя, как шуты…
