— Сестрица Хандут! — подала голос сидевшая в углу пожилая крестьянка со сверкающими глазами. — Порадуй Великую госпожу, спой что-нибудь!
— Спою, отчего не спеть!.. — с готовностью согласилась Хандут, вышла на середину и села лицом к Старшей госпоже.
Она поскребла черным ногтем земляной пол, прикрыла глаза и хрипловатым, но приятным голосом завела сложенный таронскими сказителями плач о Васаке Мамиконяне — том славном армянском Спарапете, который и после смерти продолжал внушать ужас врагам и вдохновлять родной народ, не веривший в смерть своего героя.
Хандут пела о том, как издевался персидский царь Шапух над плененным Васаком:
«Это ты, лиса, истреблял мои армии? Вот прикажу я убить тебя, как убивают лисиц. Что будешь ты делать теперь?..» — «До сего дня я был львом для тебя, теперь ты меня лисой называешь? Но пока я был Васаком, меня считали гсполином: одной ногой опирался я на одну гору, другой — на вторую, И когда переносил я всю тяжесть тела на правую ногу — опускалась правая гора; когда же переносил всю тяжесть на левую ногу — опускалась левая гора!..» — «Но скажи, что это были за горы? Скажи!..» — «Одной горой был ты, другою — кесарь Византийский!..» И велел Шапух кожу содрать с храбреца и повесить велел ее перед Аршаком, царем армянским, в темнице заика Ачхуш.
Слушатели сидели насупившись. Хандут, воодушевившись, пела дальше чуть хрипловатым своим голосом:
Послышались заглушенные рыдания. Потом наступило молчание; было слышно только, как дышат люди и как жуют свою жвачку животные… Из ердика вился дым, — а сказание говорило, что одного лишь запаха родного дыма достаточно, чтоб ожил доблестный Спарапет Васак, предательски умерщвленный врагами…
Старшая госпожа покачала головой и задумалась.
Неподвижно застывший на своем месте Егишэ встрепенулся и стал рассказывать о деяниях армянского царя Аршака Второго и Спарапета Васака Мамиконяна.
— Они любили жизнь и за нее отдали свои жизни. Победили они смерть, и вот — живы вечно! Лучше умереть и жить в памяти людей, как живое воспоминание, чем бродить живым мертвецом…
С ужином, который по желанию Старшей госпожи состоял из одного лишь кислого молока и лаваша, покончили быстро. Старшая госпожа усталым голосом благословила хозяев и улеглась на приготовленной для нее постели. Немного погодя легли и все остальные.
Атом, который вместе с Хореном, Зохраком и Гедеоном обходил посты, вызвал к себе младших командиров и наистрожайшим образом приказал укрыть коней и всадников в ущелье, весь день провести в укрытии и, оцепив село, никого не выпускать. Он распорядился расставить вокруг села дозорных, а самый полк подготовить к выступлению следующей же ночью. Затем он выслал лазутчиков на дорогу и к тем местам, куда, как предполагалось, мог двинуться рштунийский отряд Одновременно он распорядился послать сведения своим лазутчикам в Багреванд о новом местопребывании своего полка.
Однако выступлеиие рштунийцев и опасения за участь хорхорунийского полка не давали Атому покоя. Он поделился своими мыслями с Гедеоном.
— Я верну полк обратно! — уверенно заявил тот.
— Сможешь ли? — выразил сомнение Атом.
— Смогу! — подтвердил Гедеон и с удивлением спросил: — Как же это я да не смогу?!
Атом недоверчиво оглядел его.
— Смогу, и выеду, и верну! — повторил Гедеон.
Атом заглянул упрямому сепуху в глаза и почувствовал, что в этом странном человеке действительно таится своеобразная сила. Он дал согласие на отъезд Гедеона в Рштуник и Хорхоруник.
Сопровождаемый несколькими всадниками, Гедеон направился в Арцруник: это был самый краткий и удобный путь в Рштуник.
