Наступило молчание, вскоре нарушенное храпом Гюта. Кодак, привстав, принялся счищать грязь со своих ушибов и растирать помятые бока, одновременно перебирая в памяти все случившееся. Он был человек в такой же мере беспокойный и упорный, сколько выносливый и терпеливый. Но на этот раз он горел как в огне и не мог успокоиться. Его сжигали злоба и бессильная ненависть. Мстительность горца проснулась в нем и не позволяла г/дать до утра, когда он смог бы что-нибудь предпринять против Хосрова. Далеко было и до дворца, где он надеялся свести счеты со своим врагом и погубить его.
«Стать вероотступником? — думал он. — Скорее издохну, но не отступлюсь! Поклонюсь тысяче огней, чтоб остаться живым, но от веры не отступлюсь…»
Он взглянул на огонь, который трепетал в жертвеннике, и вдруг, подхлестнутый какой-то мыслью, подбежал к нему, приподнялся и помочился. Огонь зашипел и сник. Кодак вернулся в постель. Покой снизошел на него, и он заснул.
Когда утром Гют взглянул на Кодака, тот еще спал. При дневном свете отчетливо видны были следы побоев на его лице. Гют почувствовал жалость к Кодаку и обиду за него. Возмущало не столько самое избиение дерзкого старика, сколько то, что его унижали как армянина.
Вошел хозяин и спросил, что изволит нахарар заказать себе на завтрак. Гют еще не успел произнести и слова, как хозяин, обратив внимание на жертвенник, в ужасе воскликнул:
— Кто погасил священный огонь?
— Разве он потух? — равнодушно спросил Гют. Хозяин растерянно смотрел на жертвенник.
Проснулся Кодак.
— Кто погасил священный огонь? — обратился к нему хозяин.
Кодак взглянул и ответил:
— Скажи мне, как же это сам священный огонь дозволил, чтоб его погасили?
Хозяин побоялся поднимать шум и, осмотрев золу, заявил:
— Не подложили дров; огонь сам погас. Он вышел, чтобы вновь принести огня.
— Кто же потушил огонь? — заинтересовался Гют.
— Я! — ответил Кодак.
— Почему?
— Я армянин и христианин: Не место их священному огню в моих покоях!
— Как же ты его дотушил?
Кодак рассказал…
Гют хотел рассердиться, но не удержался и расхохотался.
— Что же это за божество, которое можно погасить мочой? — философствовал Кодак.
Гют вновь стал серьезен.
— А если бы узнали?
— Что же, убили бы нас.
Гют взглянул на неукротимого старика и махнул рукой. А тот объяснил:
— Ведь армяне могут таить месть тысячу лет, но отметить они должны! Сильно он меня оскорбил, князь.
— Что же, теперь ты успокоился? — не удержался от улыбки Гют.
— Нет, не утолил еще всей жажды мести.
— Сдержи себя и не позволяй себе больше таких безумств! — строго сказал Гют. — Ты государственный деятель или тушитель огня?
— Это не мешает государственным делам, князь. Где надо действовать словом, а где — иными способами!.. Не смейся надо мной, князь. Уж так получилось…
Хозяин принес огонь и снова возжег жертвенник.
— Как же это он потух? Все-таки я не понимаю, — качая головой, бормотал хозяин.
— Огонь тухнет от ветра, от песка, от воды, — с серьезным видом разъяснил Кодак.
Гют сурово взглянул на него:
— Ты замолчишь или нет?
— Я молчу, молчу! О чем же говорить? Но я не боюсь смерти, я посвятил себя ей.
Хозяин спросил, какие будут дальнейшие распоряжения князя.
— Принеси завтрак и узнай, проснулся ли Хосров. Кодак оделся, пошел умываться и, вернувшись, уселся на своем ложе.
— Они избили меня, но я поступил не как царь Аршак Второй!
Гют, предвкушал развлечение, не мешал ему разглагольствовать.
— Ты спросишь — как? Но ведь заключив Аршака в Башню забвения, Шапух Второй велел посыпать половину пола в его темнице землей Армении и половину — землей Персии. Стоя на земле родины, царь Аршак, воспрянув духом, издевался над персом; на земле же персидской он впадал в уныние и смирялся. Я же боролся и тогда, когда стоял на персидской земле!..
— Быть тебе вскоре царем армянским! — пошутил Пот.
— Смеешься надо мной, князь? Но я не уронил чести армянина!
Хозяин принес обильный завтрак. Кодак, забыв свои обиды, быстро подсел к подносу.
— Хосров встал и ждет тебя, князь, — сообщил хозяин.
— Скажи ему, чтоб он явился ко мне! — приказал Гют.
— Слушаю!
Хозяин вышел и быстро вернулся:
— Не хочет идти, господин! — доложил он испуганно.
— Ступай и от моего имени прикажи ему прийти! — сверкнул на него глазами Гют.
Тот испугался и вышел неуверенной походкой. Ворвался Хосров и кинулся прямо к Гюту:
— Это ты мне приказываешь явиться? Ты?..
В ту же минуту Гют дал ему оплеуху. Хосров открыл рот, чтоб завопить, но получил вторую оплеуху, затем третью, четвертую…
Хосров испугался; он хотел было позвать на помощь, но Гют схватил его за ворот.
— Если пикнешь — убью как собаку! Будешь знать, как бить моих людей, да еще в моем присутствии!..
— Ну что, почувствовал армянскую силу? — подбежал к нему Кодак. Он тоже хотел ударить Хосрова, но Гют отбросил его в сторону и приказал Хосрову:
— Ступай распорядись насчет коней, пока я кончу завтракать!
