Всю неделю до конца марта мело. Только в апреле потеплело. К первому маю снега в городе уже не было, в лесу еще, правда, лежал. После майских праздников зачастили дожди. К двенадцатому маю установилась теплая ясная погода. Шестнадцатого мая он, наконец, выбрался в лес для претворении своей идеи со скворечником в жизнь. Позавчера он еще колебался, строиться, не строиться, и вот – решение принято. Не думал он, что все оно так получится, ведь шутки ради он тогда на работе в темноте мысленно набрасывал эскиз на скворечник. И вот на тебе!.. Ничего он уже не мог изменить, даже если бы и захотел. Он не узнавал себя. Он стал другой – хуже, лучше? Не понять. Но чтобы опять, как раньше, сидеть за телевизором, говорить с кошкой, подтрунивать над женой, надо было отстроиться, сделать скворечник. Тогда опять все встанет на свои места.
Лес за хлебокомбинатом был, преимущественно, хвойный. Он не сразу нашел нужное дерево, около часу проходил. Выбранная им ель была средних размеров, густая. Здоровое крепкое дерево. Он долго стоял, смотрел вверх, прикидывал, на какой высоте крепить хомут. Для лазания нужны скобы. Без них нельзя. Опасно. Хорошо бы обзавестись рабочей одеждой. Смола. Переодеваться. Рабочую одежду можно оставлять в лесу в полиэтиленовом мешке на случай дождя. Работы со скворечником было не мало. Потребуются блочка. Без них не поднять ни хомут, ни стройматериалы. Вчера он звонил в леспромхоз, справлялся насчет досок. Доски были, и цена умеренная. Оставалось привезти. К концу мая, начало июня, он думал отстроиться. Осенью скворечник ни к чему. Всему свое время. Птица вьет гнездо весной. Но при чем здесь птица? Скворечник… птицы… – все связано.
В пятницу утром он выписал машину, и все – доски, хомуты, уголок – свез за хлебокомбинат; в субботу закрепил на дереве хомут, чуть не упал, хорошо был монтажный пояс. Одному плохо было наверху работать: сбросить бы все вниз и уйти домой, но уже столько сделано… Работал он с оглядкой, чтобы никто не видел. Но как, чтобы никто не видел? Не мог же он огородиться? Не частная собственность.
Тут в воскресение он как-то собрался домой, сложил инструмент, хотел слезать – внизу появился мужчина. Одет он был в штормовку, в серых из плотной ткани штанах. Лет сорок, а то и больше. Конечно, он все видел – скобы, доски…
– Ну что, мужик, интересно? – не выдержал он, заговорил вполголоса. – Скворечник строю. Забавно? Правда? Жить буду на дереве, как птица. Может, и летать научусь.
Смеялся он сам над собою, иронизировал. Мужчина прошел мимо, ничего, конечно, не слышал. В другой раз он только поднялся наверх – двое парней, лет тринадцать-пятнадцать. Они долго стояли, смотрели вверх. Наконец, один спросил:
– Мужик, ты что делаешь?
– Наблюдаю за птицами. Орнитолог я, – для пущей важности добавил он.
Вчера он смотрел телевизор. Передача была про птиц. Орнитолог выступал. Пригодилось. Парни ушли, он стал навешивать дверь.
Вот уж три недели вместо утренней прогулки он по выходным строился. Сильно уставал, приходил домой, сразу заваливался на диван. Он прекрасно понимал, что затея эта со скворечником гроша ломаного не стоит, но тем не менее строился, словно кто принуждал. «Может, я того… Больной? – спрашивал он себя. – Зачем мне все это нужно? …скворечник?»
Он торопился, и не все со скворечником получалось, как хотелось бы.
И вот, наконец, наступил день, когда он в скворечник вбил последний гвоздь и на следующий день пришел просто побыть наверху.
– Здравствуй, – подойдя к дереву, взявшись за скобу, тихо произнес он.
Он поднялся наверх, сел за стол. Все в скворечнике – стол, скамейка, полка – грубо, наспех сколочено. В скворечнике было мало места. Но для одного хватало. Он и пяти минут не просидел наверху, быстро спустился вниз, пошел домой.
Прошел месяц, он опять засобирался в лес; и, как первый раз, пробыл в скворечнике недолго. И так каждый месяц он ходил в лес,поднимался наверх.
Была уже осень, когда он опять пошел на свое заветное место за хлебокомбинат. Дверь в скворечнике была открыта. Он хорошо помнил, что закрывал ее, когда уходил. Кто-то в скворечнике был. Может, даже сейчас там. Он не знал, что и делать, возвращаться домой или залезть посмотреть. Он долго стоял, думал. Все же полез. В скворечнике никого не оказалось. Была сдвинута скамейка. Кто-то залезал. Он опять все поставил на свои места, запомнил, что где стоит, и спустился вниз.
На следующий день выпал снег и шел, не переставая, весь день. В такую погоду в лесу нечего делать. До весны.
Перед рождеством Наталья неожиданно за ужином призналась, что была в лесу, видела скворечник. Он промолчал, сделал вид, что не расслышал, не понял. Жена тоже притворилась, что ничего не говорила.
Прошли зима, весна. Наступило лето. А он все не ходил в лес, чего-то ждал. Осенью только пошел. Стояло бабье лето. Скворечник был разрушен. Сломана дверь. Сорвана крыша. Целой оставалась скамейка, пол… и он полез наверх. Какая-то большая серая птица пролетела у самых ног. Он залез и сразу спустился. В одиннадцать был футбол. Через двадцать минут. Он хотел успеть.
