– … нарисовался. Опять куда-то ходил. Все ходит. Вынюхивает. Хорошавина, соседка его за стенкой, рассказывала… Танька, пьяница, к нему ходила. Молодая. Та еще шалава. Хорошавина уж вызывала милицию: Танька не хотела уходить, звонила, ломилась в дверь, он, видимо, не открывал. Сейчас, вроде, к нему никто не ходит. Тихо. Успокоился.
– …подожди, подожди. Это какая Танька? Гусева?
– Да.
– Так она умерла в прошлом году.
На втором этаже штор не было.
– Он то здоровается, то не здоровается.
– Он старше тебя в два раза.
– Ну и что! Я – женщина!
Клавдия рухнула в кресло:
– Не могу больше! Руки от сумок отваливаются.
– Мама, я как выхожу с Цезарем гулять, так и он выходит. Мало его наш Цезарь покусал, еще хочет.
– Первый, второй, – считал он этажи, поднимаясь по лестнице.
На третьем этаже, у Клавдии, залаяла собака. Четвертый этаж. Он прислушался, стараясь не шуметь, подошел к двери, осторожно вставил ключ в замок. Еще раз прислушался. Повернул ключ. Опять прислушался. Еще один, последний поворот ключом. Соседка вышла, – он уже был дома. Успел! Сегодня был день сливного бачка. Придумал его какой-то Хуа… из Китая. Кактус на кухне просил: полей меня, и не отстал, пока он не налил воды.
Алекс
Было тепло как летом, пора бы уж, середина мая. Алекс, помесь лайки с сербернаром, серо-дымчатый окрас, лежал за стадионом в кустах. Рядом проходила трасса. Машины, машины, точно конвейер какой, и все больше иномарки… вот так же была весна, тепло, когда прибежала соседка – отца задавило. Водитель, по словам очевидцев, даже не пытался затормозить… с места происшествия скрылся. Мать побежала смотреть, и Алекс, еще щенок, увязался. У отца были сломаны передние лапы, глаза открыты, – как живой. Потом Алекс один бегал смотреть, но отца уже не было, двуногие его куда-то увезли. «Скоты бесхвостые, – ругалась Джулия, сестра, – совсем обнаглели». Джулия… Снюхалась с Цезарем, дворнягой и – пропала. И Цезаря не видно. Говорила ей мать, чтобы не таскалась с ним, не послушалась. Где теперь искать ее? Любовь зла – полюбишь и козла, как у двуногих говорится. Алекс тоже вон трое суток пролежал у подъезда возлюбленной, ожидаючи. Другие кобеля, была кавказкая овчарка, здоровый кобель, уходили, приходили, а Алекс все лежал, ждал, когда сучка выйдет. Хозяин держал ее на поводке, далеко от себя не отпускал, а если та рвалась, говорил: «Верка, Верка, нельзя! Фу!» В холодное время суток на Верке была шерстяная накидка, чтобы не замерзла. Алекс, наверно, еще бы лежал, если бы Веркин хозяин не прогнал. Алекс с трудом поднялся, ноги совсем не держали, точно пьяный… Верка была с богатой родословной. Алекс – без определенного места жительства, работы – бродяга, бомж. Не ровня. А ведь был свой угол, еда; правда, на цепи, зато при деле. Чего еще надо? Алекс, наверно, до конца своих дней просидел на цепи, если бы не случай. В тот день Алекс приболел, плохо спал, да еще луна тут, к дому подъехала какая-то машина вроде как «Ауди», скрипнула калитка. Грабитель! Кто еще? Больше некому, все дома. Алекс залаял, рванулся раз-другой – цепь и порвалась. Грабитель заскочил в машину и уехал. Алекс не понял – свобода!? Столько о ней всего написано, сказано, спето. Чего греха таить, Алекс хотел когда-то бежать… Но одно дело хотеть, другое –претворить решение в жизнь. Дистанция огромного размера. Первое время так и тянуло на цепь, столько лет на цепи, долг, как хозяин без собаки, а потом ничего: куда захотел, туда и побежал. Свобода. Алекс все хотел зайти, проведать хозяина, как он, не чужой ведь, но все как-то было не досуг, дела. А хозяин дурак… как-то на праздник, был день бухгалтера, перепутал или нарочно вместо воды налил в миску водки, принес закуску. Алекс сразу смекнул, в чем дело, пить не стал, насмотрелся на алкашей. А есть статья, срок за издевательство над животными.
Завыла сирена, грохнуло, то взрывали щебень на карьере, Алекс вскочил, поджав хвост, побежал дворами. Когда еще раз грохнуло, это где-то минут через десять, Алекс уже был за городом. Кончился асфальт, пошла грунтовая дорога. Запахло хлебом – хлебопекарня была рядом; потом – скважина. Собаки залаяли. «Прикормыши. Холуи», – ругнулся Алекс, не без этого. Какой-то кобелек выбежал на дорогу. Алекс хотел задать ему трепку, да из сторожки вышел двуногий с палкой, с сигаретой в зубах. Защитничек. За поворотом, недалеко от хлебокомбината, раскинулась несанкционированная свалка. Ничего хорошего не было – сантахника, кирпич, детали от машины. За скважиной тоже сантехника, ничего съедобного. На скважину Алекс не рискнул идти, в Липовке, это недалеко, км восемь, был отлов собак в спецприемник на стериализацию. Это как кастрация педофилов у двуногих. Алекс не был педофилом. Стериализация – последнее дело, уж лучше быть забитым, чем стериализация. Только не это.
Зашелестел дождь. Еще одна несанкционированная свалка – резиновые шланги, разбитый унитаз…
