Когда дижонские гугеноты стали нарушать эти ограничения, в жалобах на них мэра и городского совета начинает явно прослеживаться цель сохранения общественного порядка. В пространной петиции, обращенной к Клоду Лотарингскому — герцогу д’Омаль и королевскому наместнику Бургундии, мэр и совет города призывали к аресту и задержанию всех гугенотов, нарушивших условия эдикта. Часто речь шла о том, что поведение лиц "так называемой реформатской веры" было противно "чести Господней, служению Его Величеству, защите и обороне сего города, миру и покою добрых, преданных и верных подданных". 12 пунктов прошения охватывали всю сферу социального регулирования: это отказ гугенотов соблюдать католические праздники, когда "так называемые реформаты работают и трудятся открыто и явно в своих лавках"; торговля "запрещенными и возмутительными книгами"; продажа трактирщиками мяса во время поста; совершение протестантских обрядов брака и крещения в дни, запрещенные католической церковью, "к великому и всеобщему возмущению"; постоянное распространение "тайных учений… дабы совратить бедняков и юнцов, неспособных противиться их мерзким речам"; "возмутительное пение в обществе псалмов громким голосом" и даже сопротивление гугенотов результатам последних выборов мэра в июне 1561 г., на которых воинствующий католик взял верх над кандидатом-протестантом. Эта опасность, как уверяли магистраты, угрожала "всему порядку управления городом и была противна праву жителей избирать своих магистратов и чиновников, что всегда пребывало признаком знаменитейших, древнейших и процветающих республик"[141].
Однако очевидно, что средоточие этих жалоб королевскому наместнику — выпады гугенотов против католической евхаристии. "Они открыто выступают перед Дворцом [правосудия], да и повсюду во всех общественных местах с продажей клевет, позорищ, изображений и прочих нечестивых и презрительных представлений Святого Таинства Мессы". Более того, многие протестанты открыто хулили таинство, "осмеливаясь дерзостно называть Святое Причастие
Магистраты уведомили наместника, что уже схватили гугенотов, осквернивших Святое Таинство прозванием
Еще более ярко социальный смысл реформации в Бургундии высвечивают источники другого рода: многочисленные свидетельства отречения, которые должны были подписать гугеноты, решившие оставить протестантизм и воссоединиться с католической церковью. Они содержат во многом схожие формулы и отражают позицию городских магистратов, которые, похоже, больше занимались этими сертификатами, чем интересовались искренностью раскаяния подписавших их гугенотов. Тем не менее они говорят о многом.
С одной стороны, эти свидетельства почти ничего не сообщают нам о религиозном обращении или отречении, поскольку любой протестант мог освободить себя или свое имущество из-под ареста, лишь подписав одно из них. Это определялось волей местных магистратов — мэра и эшевенов Дижона, а не какими-либо мирными указами периода гражданских войн (и даже прямо противоречило отдельным из них). Более того, хронология отречений ясно подтверждает, что большая их часть следовала сразу же за арестом гугенотов. Из уцелевших сертификатов отречения (в общей сложности касающихся 287 человек)[144] 76 (26 %) датируются сентябрем 1568 г., когда третья гражданская война положила конец миру в Лонжюмо; 147 (51 %) датированы 2 сентября — 31 октября 1572 г., после событий Варфоломеевской ночи в Париже и ареста всех дижонских гугенотов; 34 (12 %) относятся к июлю-августу 1585 г., когда Генрих III капитулировал перед Католической лигой, подписав Немурский эдикт. В сумме это составляет 257 личных дел, или 89 %. Итак, бесспорно, отречения, зафиксированные в этих сертификатах, — итог усилий католических магистратов взять бургундских протестантов под стражу.
