- Товарищ Парвус, я считаюсь русским человеком, но в моих жилах течет еврейская кровь, а всякий русский умник всегда еврей или человек с примесью еврейской крови, каким являюсь я. Я это уже говорил Горькому, когда гостил у него на Капри. А ты - чистокровный еврей. Значит, мы должны договориться. Задача номер один - поражение России в войне с Германией. Задача номер два - внедрить наших агентов в русскую армию с целью агитации братания солдат с солдатами немецкого командования. Задача номер три - организовать поездку нашего ЦК во главе со мной в Россию для захвата власти. Это согласовано со штабом, прости с ЦК.
- Не ври. Это согласовано с немецкой разведкой и немецким генеральным штабом и в этом моя роль очень велика. Это же моя идея и ты у меня, ее украл. Я же...это же мой план...и я не последний человек в этой затее.
Ленин похлопал Парвуса по плечу, ласково улыбнулся и запричитал:
- Подожди, Парвус, ты не имеешь права думать так, как думает гений мировой революции. Поэтому слушай дальше. На все это нужны деньги, огромные деньги. Твоя задача: убедить германское руководство, что я и моя партия, партия большевиков, поможет германской армии победить русских. Пусть заключают со мной тайный союз. Но как-то так..., сам понимаешь. Я не хочу светиться в этом вопросе. И повторная встреча между нами не может состояться. Я великий конспиратор и не могу стать иным. А что касается тебя, Парвус, то... как только мы, то есть я, вождь мировой революции, захватим власть, тебе место среди нас революционеров найдется, самое шикарное, самое почетное. Клянусь матерью, которая снабжает нас деньгами.
- Я верю тебе Уланов, - произнес Парвус, вздыхая.
- Я не Уланов, я - Ленин. И мне все верят. Вождю мировой революции нельзя не верить.
- Только как же мы будем общаться?
- Через Ганецкого и то тайно. Ни одна сволочь не должна знать, о чем идет речь. Указания будешь тоже получать через Ганецкого. Когда победим, ты станешь моей правой рукой в ЦК. Понял?
- Так точно, Владимир Ильич.
- А теперь иди на все четыре стороны и забудь, с кем ты встречался. Даже сучка, с которой ты станешь любезничать в постели, не должна знать о нашей встрече.
Парвус поднялся. Ленин даже руки ему не подал. Обиделся ли Парвус? Нисколько. Его больше интересовал процесс переговоров с немцами и кипящий котел революции, в которой захлебнется Россия, а он вместе с Лениным, этим жутким человеком будет играть не последнюю роль в создании новой общественной формации - коммунизма, где не будет браков, собственности, духовности. Революция поразит и другие государства и тогда будет создано одно великое государство на подобии Древнего Рима. А почему бы нет?
4
Зиновьев, то бишь, Апфельбаум вернулся из Парижа раньше времени, какой-то весь измордованный, побитый, оцарапанный, с крупным синяком под левым глазом. Ему накостыляли недавно здесь же в Швейцарии за то, что ни с того, ни с сего бросился к одной даме и поцеловал ей ручку. Это бы ему обошлось, но Гершон намекнул ей на ушко, что у него до колен. Дама не то от радости, не то от ужаса воскликнула "Жорж, выручай!"
Жорж не сам нокаутировал революционера, он всего лишь кивнул головой двум охранникам, что его сопровождали.
Самое страшное, что произошло, Гершон так обильно омочил кальсоны, что на его сандалии потекли струйки, и это забросило его в область стыда и неудобства.
Он тут же, бросился в забегаловку, заказал два стакана чаю и согрелся, после чего побежал к Ленину и тут же попросил перо и бумагу
- Ну, какие дела, Гершон?
- Уж больно соскучился, вот какие дела, да и мысли роились в голове, связанные с написанием очередного талмуда, который тут же ты подпишешь своим именем.
Он уже набросил на себя робу, но вспомнил, что у Ильича всегда не заточенные карандаши, вернулся и достал из ящика письменного стола целую охапку, сунул во внутренний карман и выскочил на улицу.
- Шалом, Ильич, - произнес он по дороге.
- Гм, босяки, партия босяков. Вот молодцы-то, - долдонил Ленин, находясь в Швейцарии в конце 1905 года, - уже что-то удалось, но не совсем, потому что поп Гапон вмешался, - долой попов!
- Поп Гапон вышел по твоему заданию, - сказал тут же возвратившийся Апфельбаум.
- Что, что? Как ты смеешь возражать, Апфельбаум? Вон! пошел вон, жид проклятый.
- Сам ты жид...калмыцкий, - сказал Гоша в сердцах, но тут же пал на колени и стал целовать ладони вождя.
Ленин пригладил его пейсы, и это означало, что Гершон прощен.
