У вождя был пикантный вид. Задолго до прибытия в столицу России, он не снимал с себя женскую одежду. Инесса хохотала над ним, но, понимая, что ее любовник необычный человек, мирилась с его причудами, хотя они и шокировали ее трусостью вождя мирового пролетариата. Она все боялась, что его соратники сговорятся и изменят ему и выкинут на ходу где-нибудь в районе пустынной местности. Она все присматривалась к соратникам, не крутит ли кто пальцем у виска? В этом случае могут решить: зачем нам нужен, такой трус? Но Ленин переживал по этому поводу меньше всего: два, или три мешка с деньгами были в его руках, договор с Германией, пусть на одной страничке, был в его внутреннем кармане. Только по его распоряжению, только по его просьбе, немцы будут посылать своих солдат, переодетых в пролетарские кожанки, а то и в офицерскую форму русской армии для организации переворота в Петрограде. Без его, без вождя, никто из соратников ничего не стоит. На самом деле, оно так и было.
- Не переживай, - сказал он Инессе. - Даже если я останусь совершенно голым, и меня будут переносить, завернутого в простыню с места на место, я все равно останусь вождем. Все карты будущего переворота в моих руках, как мышонок в тисках.
Инесса вздрогнула и закивала головой в знак того, что она согласна и больше не задавала вопросов. Она боялась не только задавать очередной вопрос, но и услышать на него ответ, ведь ответ всегда приводил ее в дрожь, словно ее возлюбленный, отвечая, игрался с небольшой игрушкой, начиненной взрывчаткой, и из которой могла вылететь птичка и переломать кости всем революционерам, включая и вождя мировой революции.
Лучше заняться, чём-нибудь другим, например, развернуть выдающийся труд вождя под названием "Что делать?" и сделать вид, что ты увлеченно читаешь.
Едва поезд сделал остановку у Финляндского вокзала, как два дюжих латыша зашли в вагон, взяли вождя на руки в женском одеянии, как петуха с обрезанными крыльями, вынесли из вагона и поставили на ноги у Финляндского вокзала. Ленин что-то бормотал себе под нос, как выяснилось вскорости, готовился к исторической речи.
Но вместо этого, его просто похитили и едва ли не силком препроводили в "царскую" комнату, где его официально приветствовал председатель Петроградского совета Н. С. Чхеидзе и министр труда М. Т. Скобелев, оба меньшевики. Ленин выпучил глаза и отвернулся, глядя в потолок, будто все происходящее ни в малейшей степени его не касалось. Он не хотел вступать в разговор с кем бы то ни было.
Мне броневик, потребовал он. - Я должен произнести историческую речь для пролетариата России и всего мира.
- Пожалуйста, - разочарованно произнес председатель Петроградского совета Чхеидзе.
Два латыша снова взгромоздили его на руки и пока из гнилых досок сооружали трибуну, он гундосил себе под нос, потом убежал за угол, омочил его струей и еще трижды произвел канонаду.
Трибуны, как таковой не получилось, ему предложили стать на чуть подгнившие доски, во многих местах подпертые колышками, загнанными в землю кувадлами. На этих досках стояли две пустые бочки вверх дном. На бочки положили еще две доски, - получилась возвышенность именуемая трибуной.
Но коротышку пришлось поднимать. Став опять же на доски, и положив конспект снова же на доски, взгромождённые на бочки, вытянул руку в небо и стал произносить свою первую в России сумбурную речь.
- Да зд...гаствует социалистическая ...еволюция!!!
Извозчики и гуляющие подумали, что какая-то сумасбродная баба смешит собравшихся людей. Никто и подумать не мог, что там, на этом самом месте, будет поставлен памятник, что этот памятник перекочует во все учебники для школ и высших учебных заведений, что воображаемый памятник будет доведен до ума скульпторами и художниками и растиражирован в сотнях миллионов экземпляров. Этот высосанный из пальца памятник породит целые отделы культуры и исторических нововведений, из него вылупятся тысячи экскурсоводов и все школьники великой страны начнут стекаться в Ленинград, чтобы полюбоваться чудовищем на площади лжи.
Сумбурная речь маленького человечка с поднятой вверх рукой, будет трактоваться как призыв к мировой революции, о которой не думал даже Батый.
Ленин выразил благодарность рабочим, солдатам и матросам за их "смелые шаги", якобы положившие "начало социальной революции в международном масштабе". А закончил свою речь подстрекательным лозунгом: "Да здг...авствует социалистическая ...еволюция!".
Этот лозунг был по существу провокационным, он не имел никакого влияния на обстановку в Петрограде.
Лживая коммунистическая пропаганда разнесла миф о том, что, дескать, весь народ Петрограда обрадовался возвращению вождя в Россию, как супруга возвращению блудного мужа с восьмью маленькими сыновьями, четыре из которых на руках, а четыре держатся за юбку и просят: хоцу кусать.
А вождь, еще не состоявшийся мировой революции, но которая обязательно состоится, в чем не может быть никакого сомнения, Ленин получал миллионы писем от трудящихся из разных уголков. Говорят, что это такая же правда, как то, что вошь кашляет.
