– В Дальний. Там вчера в Талиенванской бухте «Енисей» подорвался на одной из своих мин, а через три часа там же закончил свою жизнь и крейсер «Боярин» – на этих же чертовых минах.
Истомин аж раскрыл рот.
– Как подорвался?
– Да так. За три дня он выставил триста двадцать мин и в конце концов попал в свою же ловушку. – Домбровский вздохнул. – Гребаная война. Как ты думаешь, триста двадцать мин – это много или мало?
– Много!
– Вот и я о том же. Если быть в море по десять часов, за три дня получается тридцать. Делим триста двадцать мин на тридцать часов. Выходит, что ставили они по одиннадцать мин в час, или каждые пять минут за борт падал один ежик, способный отправить на дно хороший бронированный крейсер.
– И что, не запомнили, где ставили?
– Запомнили, только тут дело случая… Снесло их ветром на свое же заграждение.
– А «Боярин» что там делал? Он же в Порт-Артуре стоял.
– Стоял, да не выстоял. Его послали людей с «Енисея» подобрать. Про минное поле Сарычеву сказали, а вот карту постановки не дали. Ну он и влетел. Ладно, не болей, – ударили по рукам, и Домбровский пошел к двери, сутулясь и придерживая шашку левой рукой, чтобы не бренчала и не будила раненых.
«Паллада», «Ретвизан», «Цесаревич», теперь «Енисей» и «Боярин»… Не много ли за три дня? Истомин задумался. До сих пор не было никаких известий от «Варяга» и «Корейца». Что с ними? Что с Катей? Зачем он ее только оставил… По его просьбе и Домбровский, и Зина искали Екатерину Андреевну, но она как сквозь землю провалилась. Ее не было ни в госпитале, ни на квартире, ни среди убитых и раненых. Еремеев даже облазил с багром все болотца и озерки в пойме реки Лунхнэ.
«Куда она делась? Что я скажу Алексею? О мама мия!..» Истомин закрыл глаза и застонал.
Стон разбудил Зину. Она откинула прилипшую прядь со лба и посмотрела на Николая, потом встала и подошла к нему:
– Тебе плохо? – и пересела на стоявшую рядом с кроватью табуретку, зевая и прикрывая рот рукой.
Истомин кивнул и молча протянул ей конверт. Зина повертела письмо, увидела, что оно от Лаврова, и с удивлением посмотрела на Николая.
– Откуда?
– Домбровский принес.
– Он что, приходил?
– Лучше бы не приходил.
Зина не стала обращать внимание на приступ меланхолии, посетившей Истомина. С того самого момента, как штабс-капитан попал в госпиталь, Николай очень болезненно реагировал на все, что рассказывал ему ротмистр о шпионах и диверсантах, выловленных без капитана.
Зина распечатала конверт и достала письмо.
– Читать?
– Да.
Истомин откинулся на подушку. Он был еще слаб, и легкая испарина выступила на лбу. Хотелось курить, но врачи запретили ему, и он терпел.
