– Нет смысла утруждать господина Лаврова. – Зина протянула руку. – Каплан, специалист по криминалистике, а точнее, по дактилоскопии. До этого работала в Саранске судмедэкспертом при уездном отделении полиции. А вы, я так понимаю, лейтенант Истомин – дружок и сослуживец господина Муромцева, того самого смутьяна и дебошира, который устроил драку в доме господина Слизнева.
Эта фраза окончательно выбила Истомина из колеи.
– Я не понял? – Он на самом деле не понял, откуда ей было известно то, что произошло три месяца назад. – Вы следили за мной?
Она сделала шаг – и ее груди коснулись начищенных пуговиц на его мундире. От нее пахло духами и тем самым ежевичным вареньем. У Истомина перехватило дух.
– Нет, Николай! За вами никто не следил. Я служу у Слизнева горничной, и у меня хорошая память. Кстати, у меня сегодня выходной! А у вас какие планы на вечер? – Зина кокетливо наклонила голову, откровенно рассматривая смутившегося Истомина.
За Истомина ответил Лавров:
– Никаких, но раньше восьми вечера я его не отпущу. – Лавров протянул чашку Истомину. – Действительный статский советник Слизнев оказался в сфере наших интересов, и его взяли в разработку, а через неделю яхта «Штандарт» бросила якорь напротив Адмиралтейства, и компания из трех морских офицеров отправилась кутить на Невский. Вот тут ваш товарищ и встретил свою подругу детства, а по совместительству жену Слизнева. Что было дальше, вы знаете.
Истомин знал, что было в тот день. Знал и ругал себя за то, что не остановил Муромцева. Особенно за то, что пошел на поводу у Берга, бросившего вслед уезжающему Алексею роковую фразу: «Сам разберется». Вот и разобрался.
– Вы знаете, Николай, вашему другу надо поставить памятник.
Истомин был удивлен.
– Это еще зачем? – получилось как-то грубо и недружелюбно по отношению к Муромцеву, но зато по существу.
– Дело с избиением господина Слизнева попало в прессу и привлекло к его персоне повышенное внимание. Ему пришлось уйти в тень, и он почти три месяца не имел никаких контактов со своими японскими друзьями. Они стали нервничать по этому поводу и наделали массу глупостей, включая посещение Арсения Павловича на дому и приватные разговоры у него в кабинете. Так что я снимаю шляпу перед вашим другом. Кстати, где он сейчас?
– Я думаю, что в Порт-Артуре.
– Порт-Артур…
Лавров встал и подошел к столу, а Зина подмигнула Истомину и направилась к двери, грациозно покачивая бедрами.
– О чем это мы с вами говорили?
Лавров был в ступоре, так же как и Истомин, не сводивший взгляда с ее фигуры. И только после того как закрылась дверь, Николай смог выдавить из себя:
– О Порт-Артуре.
После этих слов к Лаврову вернулось хладнокровие.
– Насколько я знаю, два последних месяца вы брали уроки китайского языка у профессора Ярославского. И изрядно преуспели.
– Не знаю почему, но мне показалось, что этот язык вскорости станет для меня вторым родным.
– Два дня назад в Порт-Артуре был убит наш поверенный, коллежский регистратор Антон Павлович Некрасов. И мы накануне войны остались, так сказать, без глаз и без ушей. Так что, Николай Афанасьевич, позвольте вам зачитать рапорт о назначении вас начальником отдела контрразведки в Южной Маньчжурии со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Якорные цепи проскочили через клюз, и ровно в полдень под грохот орудийного выстрела с Петропавловской крепости оба якоря коснулись воды. Пробив толщу Невы, они упали на дно, подняв тонны морского грунта и извещая всех, что двухнедельное путешествие окончено.
Матросы с борта яхты кинули швартовы на причал, там их подхватили и ловко накрутили на кнехты. Яхта в последний раз дрогнула, и замерла, намертво притянутая к причалу.
На грот-мачте взвился императорский штандарт, и оркестр грянул гимн. В этот момент из-за туч прорвалось солнце, заливая город светом. Был летний воскресный день. В церквях только что закончилась праздничная литургия, и со всех колоколен над городом понесся радостный перезвон.
Вот как совпало.
Я поднял к фуражке руку, затянутую в белую лайку, и, вывернув голову, устремил свой полный обожания и почитания взор в сторону императорских апартаментов, откуда не спеша в сопровождении супруги, дочерей и многочисленной свиты вышел Николай II.
Не успела подошва императорского штиблета щелкнуть по надраенной палубе, как наш командир, срывая голос, отдал команду на равнение.
– Смирно! Равнение на императора-а-а! – кричал он, растягивая слово «императора» на невероятную длину звукового диапазона.
Николай II улыбался. Последние три дня он пребывал в отличном расположении духа. Шутил, играл с детьми и всячески поощрял матросов, раздавая им маленькие перламутровые иконки с изображением собственной персоны.
Отдых в Варяжской бухте, хорошие новости с Дальнего Востока от Алексеева и принятое решение о смещении министра финансов Витте не оставили следов от депрессии, в которой он пребывал с момента начала переговоров между Россией и Японией о разделе сфер влияния.
